Лодка отчалила под радостный хохот и торжествующие крики «пиратов», оставшихся наконец-то в мужской компании. Но радость их — увы! — была преждевременной.
С живейшим интересом наблюдавший всю эту сцену Олег ожидал, что путешественница, с которой так коварно поступили, разразится обильными горючими слезами. Не тут-то было!
Ни слова не говоря, сумасшедшая девчонка вошла в ледяную воду — было только начало мая — и по-собачьи поплыла вслед за уплывающей лодкой. Подбородок ее был высоко поднят над водой, синие губы плотно сжаты. Олег пригляделся и узнал в отважной малявке Таньку, девчонку из соседнего дома. Дальше все произошло так, как Танька и планировала. Лодка вернулась, и мальчишкам, проклинающим на все лады надоеду, пришлось тащить ее домой — сушиться и греться. Их путь лежал мимо засады Олега, и он услышал, как Танька, стуча зубами, повторяла одну и ту же фразу:
— Ну что, поехали без меня?
При этом она с нескрываемым торжеством оглядывала хмурые лица своих спасителей… Прилипшие ко лбу пряди волос, худенькие ножки и задорно вздернутый носик, как ни странно, не безобразили девчонку. Даже, наоборот, делали ее похожей на забавного цыпленка, попавшего под внезапный дождик. Сердце Олега вздрогнуло и учащенно забилось…
С того дня на переменках он всегда высматривал знакомые косички, как правило, растрепанные и с развязанными бантиками. Однажды он даже подошел к их хозяйке и завязал оба бантика, чем вызвал дружный смех окружающих пацанов.
Ему нравилось в ней все — и как она бегала, сверкая исцарапанными коленками, и как скакала через прыгалку, и как играла в мячик. «Пацанка» Таня стала его первой детской любовью…
Однажды, вернувшись домой, он подошел к пианино, и его пальцы как будто сами собой побежали по клавишам. Получилось что-то быстрое, бравурное — как будто маленький грибной дождик сыплет с небес, а под его струями скачет взъерошенный желтенький цыпленок. Но на следующий день он заметил, с каким восторгом смотрит его избранница на взлетающего возле волейбольной сетки Ромку, и безотчетная радость в его душе сменилась такой же безотчетной грустью. И вечером черно-белые клавиши послушно откликнулись минорной мелодией…
Своих сочинений Олег никому не исполнял, всерьез опасаясь, что музыка выдаст его, что все вдруг догадаются о тех чувствах, которые он испытывает к этой непохожей на других девочке, умеющей так заразительно смеяться Ромкиным шуткам. Так сразу двое вошли в его детскую душу — любимая и счастливый соперник…
Впрочем, с Таней все было более-менее ясно. Он, Олег, любил ее безответной, безнадежной любовью. Что же касается Романа, то тут все обстояло сложнее. Роман явно отличал Олега от других ребят, часто заговаривал с ним — преимущественно на отвлеченные темы. И Олег тянулся к признанному вожаку поселковых ребят, одновременно побаиваясь его озорных, а порой и просто шальных выходок.
Убедиться в крутом норове своего кумира Олегу представился случай во время летних каникул в пионерском лагере. Обычно Олег проводил лето в деревне и, если бы не смерть бабушки, так бы и не узнал, почем фунт пионерского лиха.
Неприятности начались прямо со спортплощадки. Как Олег ни уклонялся от ненавистного волейбола, пионервожатая — грудастая энтузиастка «подвижных игр» — вытащила его из кустов на площадку, прямо под обстрел десятков насмешливых глаз. Некоторое время Олегу удавалось уклоняться от мяча, отсиживаясь за спинами товарищей по команде. Все были увлечены игрой, и даже соперники не замечали, что Олег хитро «сачкует». Но вот на подачу вышел Роман…
Ехидно прищурившись, он сильным, крученым ударом направил мяч в сторону замершего Олега. Тот взмахнул рукой и… «промазал».
— Семь — шесть в пользу левых, — объявил судья на вышке. Болельщики правых недовольно загудели. Кто-то услужливо подал мяч Роману. Олег похолодел…
Удар! Мяч, посланный рукой Романа, летел так стремительно, что Олег едва успел укрыться обеими руками. Кажется, он даже ойкнул от неожиданности. По крайней мере, зрители засмеялись, кто-то даже громко, издевательски зааплодировал.
— Восемь — шесть, — бесстрастно объявил судья. Пришлось Олегу самому отправляться за улетевшим мячом. И самому же перебрасывать его через сетку в руки своего мучителя. Роман по-прежнему стоял в правом углу своей площадки и злорадно, как показалось Олегу, ухмылялся…
«Все, — обреченно подумал Олег. — Сейчас врежет на полную катушку. И ведь знает, что я не умею. Специально перед девчонками выпендривается, пижон».