Олег даже глаза зажмурил от страха. В ожидании необычного зрелища замерли многочисленные болельщики обеих команд. И вдруг! Вздох разочарования пронесся по импровизированным трибунам… Подающий резко откинулся назад и сильно послал мяч… в самый краешек сетки!
— Переход подачи, — объявил судья. — Счет шесть — восемь в пользу левых.
Олег все-таки кое-как дотянул до конца встречи. Его команда, конечно же, продула, что, естественно, не прибавило ему симпатий лагерных аборигенов. И они дружно принялись наставлять на ум проштрафившегося новичка.
Да, с первых же дней пребывания в лагере Олег почувствовал на себе пристальное внимание всего коллектива, который то и дело напоминал ему о себе то мокрым лягушонком в постели, то колючкой на стельке кроссовки, то еще какой-нибудь мелкой пакостью. Одним словом, первая неделя каникул выдалась просто ужасной, и только к родительскому дню шансы Олега стали немного повышаться. По традиции, к приезду родителей готовили небольшой концерт, и Олег оказался единственным из всего лагеря, кто умел играть не на гитаре, а на настоящем музыкальном инструменте. Он с упоением погрузился в репетиции, радуясь тому, что пальцы его не слишком пострадали во время варварской бомбардировки волейбольным мячом.
…Однажды, репетируя свой номер, он сыграл сначала «К Элизе» Бетховена, а потом незаметно перешел к собственному опусу, который про себя называл «Цыпленок, танцующий под дождем». При этом юный пианист так увлекся, что не заметил появившегося Романа.
— Здорово, — услышал он откуда-то сбоку. Обернулся и вздрогнул: на подоконнике открытого окна сидел Ромка. Олег невольно сжался.
— А я залез хлебушка надыбать, — добродушно сказал Роман. — Гляжу, а ты тут играешь. — Он спрыгнул с окна и, по-спортивному косолапя, подошел к пианино. — Здорово у тебя получается.
Олег с удивлением воззрился на Романа — всегда подчеркнуто шумный, а порою и бесцеремонный, сейчас он держал себя просто и в то же время скованно. Приблизившись к роялю, Ромка протянул руку к клавишам, тронул одну и тут же отдернул палец.
— Та, первая, грустная, это что было?
— Бетховен, — настороженно сказал Олег. — А что?
— Вроде бы знакомая. А вторая?
— Не знаю, — замялся композитор. — Слышал где-то. Ну и запомнил.
Честно говоря, Олегу было приятно, что Романа заинтересовало его сочинение. Однако раскрывать свое инкогнито он не собирался. Тем более насмешливому, острому на язык Ромке. И вдруг…
— Жалко, что не знаешь, — вздохнул Роман. — Эта мне тоже понравилась. Мелодия, — он пошевелил пальцами, подыскивая слово, — какая-то очень уж… зрительная. Вроде как маленькая девчонка вдруг ни с того ни с сего развеселилась и давай скакать на одной ножке. А только что взахлеб ревела… Я даже одну знакомую вспомнил… Похоже очень.
Олег вздрогнул, инстинктивно пряча голову в плечи.
— Какую девчонку? — сдавленным голосом спросил он.
— Да Таньку нашу. Ну Лягушонка. Знаешь небось?
Олегу стало неприятно, что этот малый так непочтительно выражается по поводу его любимой.
— Никакого лягушонка я не знаю, — сухо возразил он. — Таню знаю. Соседка наша.
— Ладно, пусть Таня, — миролюбиво согласился Ромка. — Я ведь ничего против не имею. Девчонка свойская. Да ты сыграй еще чего-нибудь…
Олег снова заиграл свое. Роман внимательно слушал, угадывая.
— А вот это Волга наша течет. Широко, привольно. — В поток мерных, торжественных аккордов вплелись нотки тихой скоби, и Роман, вздохнув, пожаловался:
— Иной раз так на душе погано бывает. Хоть беги да топись.
Олег даже играть перестал от удивления. Честно говоря, ничего подобного от шумливого и напористого Романа он не ожидал. Может быть, поэтому-то и истолковал его слова по-своему.
— Ты что, влюблен? — тихо спросил он одноклассника.
— Я? — Роман удивленно вытаращился на Олега. — С чего ты взял? Да и… в кого?
— Ну, например, — Олег низко склонился к клавиатуре. — Например, в Таню.
— В Таньку-то? — Роман насмешливо хмыкнул. — Да она еще совсем маленькая. Вот у меня в спортшколе есть деваха. Знаешь, мы уже целовались. Только ты никому, засмеют. Иногда мне кажется, что я ее люблю. А иногда вроде бы совсем другую. Но эта совсем взрослая, ей двадцать, она наш тренер. Строгая — жуть! — У Романа даже глаза от восторга заблестели. — А насчет Таньки не переживай. Подрастет, я никому с ней ходить не позволю. Кроме тебя, конечно.
— Это я ей посвятил музыку-то, — вдруг признался Олег.
— Да я это и сам усек, — понимающе кивнул Роман. — Знаешь, а я стихи пишу. Но это тайна, ты никому.