Глава 7 – Список
Их хрупкое перемирие, длившееся уже четвертый день, напоминало тонкую стеклянную плёнку, натянутую над пропастью, — хрупкое, прозрачное и обманчивое. Утром, словно сквозь эту плёнку, прорвался звонок мамы. Никита взял трубку, стараясь вдохнуть в голос ту самую нормальность, которой не существовало. «Сынок, всё в порядке? — послышался её усталый, но тёплый голос, доносящийся из другого, понятного мира. — Здесь такие дела разгребаем, ещё неделю минимум, наверное. Вы там не скучаете?» Никита посмотрел на Ксюшу, которая в этот момент наливала себе чай, демонстративно отвернувшись к окну, её поза была напряжённой, будто ожидающей удара. «Всё нормально, мам, — сказал он, слишком быстро и слишком бодро, чувствуя, как ложь обжигает горло. — Не переживай. Мы справляемся». «Ксюша как? Не балуется?» Он видел, как вздрогнули её плечи. «Нет, всё тихо. Всё хорошо». Они поговорили ещё пару минут о пустяках, и он повесил трубку, ощущая тяжесть обмана в груди. Ложь далась ему нелегко, оставив после себя горький привкус. В комнате повисло неловкое, звенящее молчание, нарушаемое лишь тиканьем часов. «Герой, — бросила Ксюша через плечо, но без привычной язвительности, в её голосе слышалась та же усталость, что и в голосе его матери, усталость от всего этого спектакля. — Прикрыл. Молодец». «А что я должен был сказать? — он не сдержался, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что мы тут...» он запнулся, бессильно разводя руками, не зная, как назвать это странное, болезненное танго, в котором они оказались. «Что мы тут играем в странные игры? — она повернулась, и в её глазах снова заплясали знакомые чёртики, но на этот раз в них читалась не только насмешка, но и какая-то отчаянная решимость. — Что ты меняешь мне повязки на ранах, которые сама же мне и нанесла? Да, интересный был бы разговор».
Ксюша подошла к столу, села напротив него, опустив глаза в кружку с чаем, и это молчаливое ожидание, эта готовая сорваться пружина напряжения заставили его сердце биться чаще. Ему нужно было знать, понять, найти хоть какую-то опору в этом хаосе, и он, сделав глубокий вдох, нарушил тишину своим неуверенным, срывающимся голосом. «Ксюша... а... тот парень... в прошлый раз... это... это было серьёзно?» Она медленно подняла на него взгляд, и в её глазах не было ни злости, ни удивления, лишь глубокая, бездонная усталость и что-то ещё, чего он не мог понять — словно она смотрела на него из-за толстого стекла. «Какой из?» — спросила она просто, без вызова, и этот вопрос, произнесённый абсолютно естественным тоном, ударил его с такой силой, что он физически отшатнулся. Он промолчал, не в силах выдавить из себя ни звука, и она, тяжело вздохнув, махнула рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. «Ой, да ладно, не смотри на меня так, как будто я только что с неба упала. Ты чего хотел-то услышать? Что он был один-единственный? Что он разбил мне сердце, и я вот так вот с горя?» — она фыркнула, и в этом звуке слышалось презрение — не к нему, а к самой этой наивной версии событий. «Нет. Всё проще и скучнее».