Глава 8 – Побег
Город встретил его равнодушным, промозглым дыханием. Он был как сотня других — серые панельные коробки, похожие на склепы, грязный снег вперемешку с солью на тротуарах, бесконечные провода, опутавшие небо паутина. Никита бежал, не разбирая дороги, его ноги сами несли его вперёд, подальше от эпицентра взрыва, который только что произошёл на их кухне. Он вдыхал воздух, пахнущий выхлопными газами и тоской, пытаясь заглушить им тот сладковато-горький запах её духов, что въелся в его одежду, в кожу, в самое нутро.
Он бежал мимо знакомых дворов-колодцев их микрорайона, мимо покосившихся гаражных кооперативов, где ржавело чьё-то забытое детство, мимо детской площадки с единственной сломанной качелей. Ноги, привыкшие к этим маршрутам, сами понесли его к знакомому подъезду — не к его, а к тому, что через дорогу, в таком же девятиэтажном, сером, как и все в их спальном районе. Квартира, которую никак не могли сдать его родители, находилась всего в десяти минутах ходьбы. Десять минут между старой жизнью и этой — пустой, пыльной.
Он бежал мимо одинаковых дворов-колодцев, где крикливые старухи на лавочках уже давно перемыли косточки всем жильцам, включая, он был уверен, и его семью, и её. Мимо залов игровых автоматов, откуда доносился навязчивый электронный бред и до него долетали взрывы смеха — чужого, беззаботного. Мимо пары, целующейся на остановке, и он отвернулся, будто увидел что-то непристойное, потому что теперь каждый поцелуй ассоциировался у него с её бесконечным, грязным списком. Город, который всегда был просто фоном его жизни, внезапно обнажил свою уродливую, пошлую изнанку. Каждый секонд-хэнд магазин, каждый подворотня, каждый гостиничный номер «на час» теперь казались потенциальными местами её бесчисленных «подвигов». Он видел их везде — тени её партнёров, смутные образы, рожденные её же словами.
Ноги сами принесли его к старому девятиэтажному дому на окраине — тому самому, с пустующей квартирой. Ключ он носил с собой, по старой привычке, оставшейся от времени, когда он приходил сюда проверять трубы. Дверь открылась с тоскливым скрипом, впустив его в царство пыли и забвения.
Воздух был спёртым и мёртвым. Пахло остывшим кирпичом, старой штукатуркой и тишиной, которой не бывает в жилых домах. Он щёлкнул выключателем — свет замигал, загудел и погас, оставив его в полумраке, подсвеченном лишь синевой осеннего вечера за окном. Идеально. Полная метафора его нынешнего состояния.
Он прошёлся по комнатам, его шаги гулко отдавались в пустоте. В гостиной валялся окурок на подоконнике — след последних квартирантов. На кухне в раковине лежала забытая кем-то кружка с засохшим чайным пакетиком. Он поднял её, и его пальцы испачкались в пыли. Мысли путались, накатывая волнами, пытаясь найти хоть какое-то оправдание, лазейку: Может, она права? Может, это я делаю из мухи слона? У всех так сейчас. Она же честно сказала. Не соврала. Я сам её допёк своими расспросами, своей пассивностью... Он тут же отогнал эту мысль, будто коснулся чего-то горячего и липкого. Нет. Это не оправдание. Это... это что-то другое, чему у него не было названия.
Надо забрать вещи. Зарядку. Ноутбук. Книги. Как объяснить маме? Сказать, что готовлюсь к сессии, что тут тише? Она поверит. Она всегда верит. Она не хочет видеть правды. А что я ей скажу, когда она спросит про Ксюшу? Что мы поссорились? Это будет звучать так по-детски... «Поссорились»... ·Нет. Ничего не скажу. Буду молчать. Как всегда.
В кармане завибрировал телефон. Он вытащил его, будто раскалённый уголь. Экран светился в полутьме, как глаз циклопа.
Сообщения от Ксюши.
Они приходили одно за другим, отражая стремительную смену её настроений.
Сначала — ядовитые насмешки:
· Что, сдулся, герой? Испугался маленькой девушки? Бежишь, как крыса с тонущего корабля. А корабль-то я.
·Нашёл себе новую норку? Или к мамочке побежал?
Он не отвечал, пытаясь заглушить боль злостью. Каждое слово било точно в цель, но он стискивал зубы и молчал.
Потом тон сменился — стал резким, требовательным: