Она лежала совершенно неподвижно.
Глава 11 – Медная плоть
Солнце палило макушки, превращая заброшенную стройку в пекло. Пыль висела в воздухе густой золотой взвесью, и каждый вдох обжигал горло. Два мальчишки, десять лет от роду, карабкались на гору из бетонных плит, оставленных много лет назад — их личный Эверест. Внизу, между грудой ржавой арматуры и крапивой, темнел небольшой, застоявшийся пруд. Вода в нём была густой, почти чёрной, покрытой зелёной плёнкой ряски, но под солнцем она слепила отблесками, как расплавленное стекло.
— Смотри, я лечу! — закричал Серёжа, вскочив на самый край самой высокой плиты.
Он стоял против солнца, и его силуэт казался бесстрашным и острым, как крыло. Его рыжие волосы пылали нимбом. Никита, отставая на пару плит, замер, завороженный. Серёжа всегда был первым. Первым залезал на дерево, первым прыгал в речку с обрыва, первым целовал девчонку за гаражами. Он был воплощением бесшабашной, яростной жизни, которую Никита лишь робко касался кончиками пальцев.
— Не бойся! — Серёжа оглянулся на него, и его лицо расплылось в ухмылке, веснушки прыгали на скулах. — Земля мягкая! А вода ещё мягче! — Он указал рукой на тот самый пруд, сверкавший внизу, как мишень.
Он оттолкнулся, раскинул руки и полетел. Не прыгнул — полетел. На мгновение он повис в воздухе, смешной и прекрасный, а затем исчез за гребнем плит. Послышался глухой удар о песок, взрыв смеха и довольное: «У-у-х! Видал? Воду почти зацепил!»
Никита, смеясь и боясь, съехал по грубой поверхности плиты на живот. Внизу, в яме с песком, Серёжа отряхивал шорты, его лицо сияло торжеством. За его спиной пруд тёмным зеркалом отражал небо, будто глаз земли, следивший за их игрой.
— Теперь ты! — позвал он, задыхаясь от смеха. — Только в воду не шлёпайся, там жуткая тина!
Никита кивнул, сердце колотилось где-то в горле, сладкий восторг и страх путались в комок. Он полез обратно, чтобы разбежаться. Чтобы тоже полететь. Мимо пруда. Только над землёй.
---
Резкий, сухой щелчок. Тень Серёжи растворилась. Блеск воды погас.
Тишина.
Не та, что была на стройке — звенящая от жары и смеха. Другая. Густая, вязкая, давящая на барабанные перепонки. Её нарушал только прерывистый, хриплый звук собственного дыхания.
И запах.
Медный, сладковатый, тяжёлый. Знакомый до тошноты. Запах крови.
Никита стоял на коленях на холодном линолеуме кухни. Под ним растекалось тёмное, почти чёрное пятно, вязкое и липкое. Его руки, пальцы, рукава — всё было в ней. Тёплая ещё.
Перед ним, облокотившись о дверцу холодильника, сидела Ксюша. Голова её была запрокинута, глаза закрыты. Лицо — фарфорово-белое, почти прозрачное. На её левом запястье зияла страшная, рваная рана. Из неё медленно, с ленивой настойчивостью, сочилась жизнь.
В голове у Никиты стоял оглушительный гул. Мысли не шли, обрываясь на полуслове. Он видел всё как сквозь толстое, волнистое стекло: узор на линолеуме, блик на ручке ножа, валявшегося рядом, синеватый оттенок её губ.
«Серёжа... лети... вода...»
Он моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение. Нет. Не Серёжа. Ксюша. И не вода. Кровь.
Движения его были резкими, почти механическими. Он сорвал с себя ремень, толстыми пальцами с трудом продел пряжку в последнюю дырочку, с силой стянул его выше локтя на её тонкой, безжизненной руке. Кожа под ремнём сразу побелела. «Не наложил бы жгут... кость... повредить...» — пронеслось обрывком чьё-то мысли, может, из старого урока ОБЖ.
Он вскочил, подбежал к раковине, схватил первую попавшуюся тряпку — грязную, для посуды — и прижал к ране, пытаясь остановить сочение. Ткань моментально пропиталась тёплой влагой. Из крана над раковиной ровной струйкой текла вода, ударяясь о грязную тарелку, — единственный чёткий, привычный звук в этом хаосе.
Телефон. Надо звонить.
Он нащупал в кармане мобильник, пальцы скользили по залитому кровью экрану. Он тыкал в иконку экстренного вызова, не попадая.
«Цветок...»
В голове мелькнуло что-то цветное, солнечное. Поле? Лицо? Он тряхнул головой, смахивая видение. Не сейчас.
Наконец, палец попал куда надо. Послышались гудки.
— Скорая... — его голос прозвучал хрипло и чужо. — Помогите... Здесь... девушка... вены...
Он выдавил адрес, бросил трубку, даже не услышав ответа. Побежал к входной двери, распахнул её настежь, чтобы не тратить время потом. В пустом подъезде эхом отозвался звук ударившейся о стену двери. Вернулся к ней. Сел рядом на корточки, продолжая давить на тряпку. Его дыхание выравнивалось, шум в ушах стихал. И на смену панике пришла странная, леденящая ясность.
Он осмотрелся. Кухня была в привычном, лёгком беспорядке. Its usual, light mess. Её кружка с недопитым чаем. Его ноутбук на столе. И эта... сюрреалистичная лужа посреди будничности. Вода в раковине всё так же текла, будто ничего не произошло.
Он услышал первые сирены. Сначала далёкие, потом всё ближе. Гул моторов под окнами. Торопливые шаги по асфальту.
И тут проснулся дом.