После ужина мама ушла досматривать сериал, оставив их одних за столом. Повисло неловкое молчание. Ксюша допила чай и поднялась.
— Ладно, пойду распаковываться. Покажешь, где полотенца, герой?
Он молча кивнул и повёл её в ванную. Тесное помещение с потертым кафелем и старой стиральной машинкой. Он открыл шкафчик.
— Вот... чистые.
Она заглянула внутрь, сдвинула его простой гель для душа и дезодорант, освобождая место. Достала свои флаконы — матовые, с чёрными крышечками, с надписями на английском. Поставила их на самое видное место.
— Спасибо, — сказала она, и её пальцы случайно коснулись его руки. Он дёрнулся, будто от удара током. Она улыбнулась — уголком губ, — развернулась и вышла, оставив за собой тот самый шлейф.
Никита остался один в тесной ванной. Он глубоко вдохнул. Воздух был пропитан ею. Её духами, её уверенностью, её вторжением. Он посмотрел на своё отражение в потёртом зеркале — растерянный парень с невыразительным лицом.
Его крепость была взята без единого выстрела. И он чувствовал, что это только начало.
Глава 2 – Командировки мамы
День, последовавший за приездом Ксюши, прошёл в странной, натянутой тишине. Никита проснулся рано, по привычке, и первое, что он ощутил, — это тишину другого качества. В воздухе витало незнакомое присутствие. Он вышел на кухню — пусто. Но на столе стояла её кружка с остатками кофе, а в мусорном ведре лежала обёртка от дорогого йогурта, которого не водилось в их холодильнике. Следы захватчика.
Мама, Лидия Сергеевна, суетилась, собираясь в командировку. Её чемодан стоял посреди коридора, как монумент предстоящему одиночеству.
— Сыр, колбаса в холодильнике, — говорила она, пробегая мимо него с утюгом. — Денег на карточке оставила. Убирайтесь сами, не устраивайте свинарник. Ксюше тоже скажи.
— Она же твоя... племянница, — осторожно заметил Никита, намазывая масло на хлеб.
— Ты бы с ней поговорила.
— А что с ней говорить? Девушка она взрослая, самостоятельная, — отмахнулась мама. — Двоюродная сестра тебе, вообще-то. Понимаешь? Родственная душа. Так что общайтесь, скучно не будет.
Он ничего не ответил. «Родственная душа» — это не то определение, которое приходило ему на ум.
Дверь в комнату мамы (теперь — Ксюши) была приоткрыта. Оттуда доносилась негромкая музыка — какой-то импортный инди-поп, грустный и нарочито бунтарский одновременно. Он мельком увидел её: она сидела на кровати, скрестив ноги, и что-то живо печатала в телефоне, на лице — лёгкая улыбка. Она выглядела так, словно всегда жила здесь.
Он ретировался в свою комнату, закрыл дверь и попытался погрузиться в видеоигру. Но концентрация не шла. Он ловил себя на том, что прислушивается к малейшему шуму за стеной: скрип половицы, шуршание пакета, щелчок зажигалки.
Они столкнулись нос к носу только вечером, у холодильника. Он тянулся за кефиром, она - за бутылкой минералки. Их руки почти коснулись в дверце.
— Опа, — она отшатнулась с испугом, но в глазах читались лишь — Прости, братец, не заметила.
Слово «братец» прозвучало странно сладко и ядовито одновременно. Она взяла бутылку, её пальцы были длинными и ухоженными, с коротким аккуратным маникюром телесного цвета.
— Мама-то твоя замечательная, — протянула она, откручивая крышку. — Такую лёгкую на подъём. Моя бы ни за что не оставила меня с... ну, с парнем наедине. Даже если он и двоюродный брат.
Она сделала глоток, глядя на него поверх горлышка бутылки. Он молчал, чувствуя, как горит лицо.
— Ладно, не напрягайся так, — она хлопнула его по плечу, будто они старые приятели. — Я кусаться не буду. Если только не попросишь.
Она усмехнулась и ушла в свою комнату, оставив его с кефиром в руке и странным ощущением лёгкого ожога на плече.
На следующее утро мама уехала, суетливо зацеловав обоих в щёки и наказав «не ссориться». Хлопок дверью прозвучал как выстрел стартового пистолета. В квартире воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем часов в гостиной.
Никита пытался жить своей обычной жизнью: учёба на ноутбуке, игры, поход в магазин. Но везде он натыкался на следы Ксюши. Её дорогие сыворотки в ванной заняли полполки. Её лёгкие, терпкие духи въелись в шторы в гостиной. Её кружка стояла в раковине, а её кроссовки, дорогие и белоснежные, стояли у входной двери, будто бросая вызов его потрёпанным кедам.
Он застал её один раз в гостиной. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела какой-то артхаусный фильм с субтитрами. На экране люди мучительно выясняли отношения.
— Присоединяйся, — предложила она, не оборачиваясь. — Просвещайся.
— Не, — буркнул он. — Не моё.
— А что твоё? — она нажала на паузу и повернулась к нему. Её голубые глаза были внимательными, как у учёного, изучающего редкий вид жука. — Стрелялки, похабные комедии? Ну-ка, расскажи о себе, братец. Чем дышишь? Он пожал плечами, чувствуя себя на допросе. —Нормально я дышу.
— Вижу, — она улыбнулась. — Ладно, иди к своим стрелялкам. Не буду отвлекать от высокого.
Он ушёл, чувствуя себя проигравшим этот короткий диалог. Она была слишком умна, слишком уверена в себе, слишком... разная. Она не вписывалась в ткань его жизни, как яркая, кричащая заплатка на потёртом одеяле.
Вечером второго дня он лёг спать рано, но сон не шёл. Он ворочался, прислушиваясь к тишине. Потом услышал шаги. Они прошли по коридору в сторону ванной. Щёлкнул замок. Потом... потом долго шумела вода.
Он представил её там, за тонкой дверью. Совсем близко. Голую. Под струями воды. Его сердце забилось чаще, и он с силой перевернулся на другой бок, стараясь выкинуть эти мысли из головы. Это же сестра. Двоюродная, но всё же. Так нельзя.
Но тело не слушалось доводов разума. Оно помнило запах её духов, прикосновение её пальцев, звук её голоса. Оно уже начало свою собственную, тихую и предательскую войну против него.
А за стеной шумела вода. Словно дразня. Словно зовя.