---
Неделю она провела в интенсивной терапии. Потом её перевели в обычную палату, а ещё через несколько дней — в отделение пограничных состояний при психоневрологическом диспансере.
Палата там была больше похожа на обычную комнату — с прикроватной тумбочкой, столом, даже с телевизором на стене. Но на окнах были решётки, пусть и декоративные, а дверь никогда не закрывалась до конца. Санитары, доброжелательные, но бдительные, дежурили в коридоре.
Именно здесь, в кабинете психотерапевта, и состоялась их первая настоящая встреча.
Доктор Арсений Павлович был молодым человеком с умными, спокойными глазами за тонкими стёклами очков. Он пригласил их обоих — и Ксюшу, бледную, закутанную в большой кардиган, и Никиту, чувствовавшего себя не в своей тарелке.
Ксюша сидела, поджав под себя ноги в кресле, и смотрела в окно на решётку. Казалось, она полностью отстранена.
— Ксения, — мягко начал врач. — Как ты себя чувствуешь сегодня?
Она медленно перевела на него взгляд.
— Как прозрачная, — её голос был хриплым от неиспользования. — Сквозь меня всё видно. И всё проходит насквозь.
— Что проходит насквозь?
— Всё. Звуки. Взгляды. Воспоминания. — Она посмотрела на свои перевязанные запястья. — Боль.
Никита сидел, затаив дыхание, ожидая привычных колкостей, игры, манипуляций. Но их не было. Перед ним была просто очень больная, очень уставшая девушка.
— Ты помнишь, что произошло? — спросил доктор.
Она покачала головой.
— Обрывки. Как в кино, которое смотришь сквозь воду. Всё расплывается. Помню... тепло. На руках. И чувство, что нужно срочно... остановить что-то. Остановить себя.
— Что ты хотела остановить?
— Пустоту, — она прошептала так тихо, что слова едва долетели. — Она всегда со мной. И она растёт. Я подумала... если пролить наружу то, что внутри... может, она станет меньше.
Разговор длился ещё минут сорок. Доктор осторожно, как сапёр, прощупывал минное поле её сознания. Она отвечала устало, но честно. Ни разу не взглянув на Никиту. Казалось, он для неё — просто часть интерьера.
После сеанса доктор попросил Никиту задержаться.
— Как вы оцениваете её состояние? — спросил Никита, когда дверь закрылась за Ксюшей и медсестрой.
— Сложно, — честно сказал врач. — Глубокая депрессия, пограничное расстройство личности, импульсивное поведение... Суицидальная попытка — это крик о помощи, который нельзя игнорировать. Ей нужна длительная терапия. И поддержка близких. Вы — её единственная опора здесь?
Никита молча кивнул.
— Ей нужно чувствовать себя в безопасности. Предсказуемость, режим, отсутствие стрессов. Вы готовы обеспечить ей это? — доктор посмотрел на него пристально. — Это большая ответственность. И эмоциональная нагрузка.
— Я не знаю, не уверен, возможно. — автоматически сказал Никита.
Врач изучал его несколько секунд.
— Вы тоже выглядите не лучшим образом. Не пренебрегайте и своим состоянием. Такие ситуации... выжигают всех вокруг.
Через три недели её выписали. Динамика, сказали, положительная. Острая фаза миновала. Но лечение необходимо продолжать амбулаторно — психотерапия, препараты, наблюдение.
Она вышла к нему на больничное крыльцо, закутанная в тот же кардиган. В руках — пакет с вещами и пачка рецептов. Она щурилась от дневного света, такого яркого после больничных полутонов. Она посмотрела на него — первый раз за долгое время прямо, без стеклянной пустоты в глазах.
— Поехали домой? — спросила она просто. И в её голосе не было ни вызова, ни надлома. Только усталость и какая-то новая, звенящая тишина. Он кивнул, забирая у неё пакет. Их пальцы ненадолго встретились. Её кожа была холодной.
Никита вёл её к машине, и ему казалось, что он ведёт не её, а хрупкий, едва живой сосуд, наполненный тишиной и тьмой, которую только чудом удалось временно заткнуть пробкой из лекарств и терапевтических бесед. И он не знал, выдержит ли эта пробка давление того, что ждало их дома.