Этот вопрос заставил его на секунду оторваться от монитора. Он посмотрел на неё. Она стояла в тонком домашнем свитере, казалась хрупкой и потерянной. —Тебе нельзя нервничать, — ответил он цитатой из предписаний врача, звучавшей как приговор домашнего ареста. — На улице ветрено. Простудишься.
Он видел, как её плечи безнадёжно опустились. Она развернулась и ушла, потерпев очередное поражение.
Самым неожиданным стал её интерес к его миру. Однажды, проходя мимо его комнаты, она задержалась в дверях. —А во что это ты там всё время играешь? — спросила она, с любопытством разглядывая экран его монитора, где застыл вид из какой-то сложной стратегии.
Он напрягся. Его игры, его книги, его карта с крестиками — это была его последняя крепость, его личная территория, куда он не пускал никого, а уж её — тем более. —Не во что, — буркнул он, сворачивая игру.
— Ну, покажи, — она не уходила. В её голосе не было насмешки, было искреннее, почти детское любопытство. — Научи. Мне скучно.
Он обернулся и посмотрел на неё с ледяным недоумением. —Ты хочешь, чтобы я научил тебя играть в компьютерные игры? —А что? — она пожала плечами. — Чем я ещё могу заняться? Читать твоего Достоевского до дыр? Я уже чуть не сошла с ума. Ну, в смысле... ещё больше.
Он смотрел на неё, пытаясь найти подвох. Иронию. Скрытый умысел. Но видел лишь скуку и отчаяние затравленного зверя в клетке. И впервые за всё время его защитная стена дала микроскопическую трещину. Не из-за жалости. Из-за понимания. Он тоже был в клетке. Просто его клетка была чуть больше.
— Это сложно, — сказал он, и его голос прозвучал чуть менее отчуждённо. — Там много правил. Ты не разберёшься.
— А ты обьясни, — она сделала шаг в комнату. — Я быстро учусь. Обучаема, как обезьянка.
Он колебался секунду, потом с раздражением махнул рукой. —Ладно. Садись. Только если начнёшь спрашивать глупости — всё, выгоню.
Она осторожно села на край его стула. Он запустил игру с начала, простой уровень. Объяснял скупо, односложно, указывая на кнопки. Она слушала внимательно, хмурясь от сосредоточенности. Её пальцы неуверенно потянулись к клавиатуре.
И так они просидели час. Она делала ошибки, путалась, спрашивала, и он, скрипя зубами, объяснял. Это было мучительно и странно. Не было ни прежней вражды, ни близости. Был просто странный, механический процесс — передача навыка, как робот роботу.
Потом она устала и сама ушла. Он сидел перед тёмным экраном и чувствовал себя опустошённым. Он позволил ей нарушить свои границы. И самое ужасное, что в этом не было никакого удовольствия. Только глубокая, всепоглощающая усталость.
Она продолжала свои попытки наладить быт. Мыла посуду после его готовки. Вытирала пыль. Однажды даже попыталась погладить его футболки, и он застал её за этим занятием — с сосредоточенным видом водя утюгом по ткани.
— Что ты делаешь? — спросил он ошеломлённо. —Пытаюсь быть полезной, — ответила она, не поднимая головы. — Получается криво, да?