Возраст: 7 лет.
Она, маленькая, в белом платьице, стоит на табуретке перед роялем. Рояль чёрный, огромный, глянцевый, как заплаканное лицо. Рядом — отец. Высокий, пахнущий одеколоном и строгостью. Его рука лежит на её спине, тяжёлая и тёплая. — Снова, Ксюшенька, — говорит он, и голос его не громкий, но не терпящий возражений. — С начала. Играй без ошибок. Идеально. Она играет. Путается. Ошибается на одном и том же месте. Рука отца на спине не двигается, но она чувствует, как тепло от него сменяется холодным разочарованием. — Идеально, — повторяет он. — Мир не прощает слабости.
Никто не будет аплодировать тебе за «почти получилось».
— Он любил меня, — голос Ксюши в настоящем был спокоен, аналитичен. — Безумно. Но его любовь была... условной. Обусловленной. Он лепил из меня идеальную версию себя. Шедевр. И шедевр не имеет права иметь изъянов. Любовь нужно было заслужить. Каждую каплю. Безупречной игрой на рояле. Безупречными оценками. Безупречным видом. — Она посмотрела на доктора. — Вы понимаете? Меня не любили просто так. Меня любили за что-то. И эта любовь пропадала — исчезала — в секунду, стоило мне ошибиться.
Возраст: 14 лет.
Школьный бал. Она в своём первом действительно взрослом платье. К ней подходит одноклассник, рыжий и веснушчатый, и приглашает на танец. Она отказывает, с легкой, насмешливой улыбкой. Он краснеет и уходит. Вечером отец, за ужином, поднимает тост. — За мою дочь, — говорит он, и его глаза горят настоящей гордостью. — Которая знает себе цену и не разменивается на... кого попало.
— В тот момент я поняла главное правило, — Ксюша говорила ровно, но в её глазах стояла ледяная горечь. — Любовь и утверждение — одобрение — можно получать не за успехи, а за... отвержение. За то, что ты отказываешься от чего-то недостойного. Ценность твоей личности измеряется тем, от чего ты можешь себе позволить отказаться. Я отказалась от танца с мальчиком — и получила любовь отца. Это был ключ ко всему.
Она сделала паузу, её пальцы нервно переплелись.
— Потом это стало болезнью. Я отвергала всё: еду, которая казалась мне слишком простой, одежду, которая была недостаточно дорогой, людей, которые были недостаточно идеальны. Каждый отказ делал меня на шаг ближе к тому идеалу, который хотел видеть отец. Каждый отказ укреплял мою ценность в его глазах. И в моих собственных.
Она посмотрела на доктора, и в её взгляде было что-то древнее и страшнее любой подростковой травмы.
— Вы спрашиваете, почему я такая? Потому что меня научили, что любовь — это не данность. Это награда. И её нужно выигрывать. Каждый раз. С каждым человеком. И если ты не можешь выиграть её совершенством... — она горько усмехнулась, — ...остаётся только один способ. Поставить на кон всё. Даже свою жизнь. Чтобы твой проигрыш был настолько грандиозным, что его тоже можно было бы считать своеобразной победой. Изъян как перфекционизм.
Она откинулась в кресле, закончив первую часть исповеди. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Запах её духов — горьковатый табак, жасмин и холодный металл — висел в воздухе, смешиваясь с ароматом старой кожи книг. Это был её запах. Запах безупречности и отчуждённости.
— Вы были идеальной ученицей? — мягко спросил доктор, давая ей паузу. —Я не могла позволить себе быть другой, — ответила Ксюша, и её взгляд снова ушёл вглубь себя.