Не стройка. Озеро. Тёплый летний день. Он и Серёжа, его рыжий, веснушчатый лучший друг. Они по очереди раскачиваются на самодельной тарзанке — верёвке, привязанной к старой кривой ольхе, и прыгают в воду. Сережа смеётся: «Смотри, я лечу!» Потом спор. О чём-то глупом. О том, кто дальше прыгнет. Серёжа сказал что-то обидное. Не злое. Детское. «Ты трусишь, Вершинин! Ты боишься, что твой папа придёт и наругает!» И он, Никита, засмеявшись, оттолкнул его. Не сильно. По-дружески. Но Серёжа на скользком камне потерял равновесие. Его ноги подкосились. Он хлопнулся спиной о воду и не всплыл. Там, под тёмной, затянутой ряской водой, он не дёргался. Он просто лежал и смотрел на него сквозь толщу воды широко раскрытыми, удивлёнными глазами.
— Он... он не умел плавать... — хрипло выдохнул Никита, и слёзы сами потекли по его лицу. Впервые за все эти дни. Не от страха. От горя. Старого, вытесненного, но такого живого. — Я... я толкнул его. Не хотел... Мы же играли... Я не знал... Я виноват.
Он плакал, как ребёнок, смотря в пол камеры. Третий мужчина кивнул следователям. —Вытеснение травмирующего воспоминания. Вполне объяснимо. Многое проясняет.
Никита поднял на него заплаканное лицо. —При чём тут это? Вы же видите, что произошло! Вы должны меня отпустить! Вы должны прослушать запись!
И тогда следователь молча достал из папки его телефон. Положил на стол.
—Это ваш телефон?
—Да!
—Найдите, пожалуйста, сами эту запись. Включите её нам.
Дрожащими пальцами Никита стал листать список аудиофайлов. Он нашёл его. Название «048174 Audio». Дата и время — тот самый вечер. Он ткнул в «воспроизведение».
В камере повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерзким кап-кап из раковины.
Из динамика полился его собственный голос. Но не тот, что он помнил. Он был тихим, утробным, настойчивым, как у сумасшедшего.
«...Сережа, всё будет хорошо... я отпущу тебя, совсем скоро... ты сможешь быть спокоен... скоро ты будешь свободен... ты взлетишь как птица и унесешься в даль...» На фоне — отчаянные, исступлённые крики Ксюши. «Никит, отпусти! Я не Серёжа! Это я! Ксюша! Боже, отпусти! Ты мне делаешь больно!» Её голос был полным настоящего, животного ужаса. И последняя фраза, его голос, уже почти шёпот, полный какой-то болезненной нежности: «...Лети, Сережа. Будь свободным.»
Тишина.
Никита сидел, уставившись в телефон. Его лицо было абсолютно белым. Внутри него рухнуло всё. Вся его реальность, вся его правда рассыпалась в прах.
— Нет... — это был даже не шёпот, а хриплый выдох. — Это... она... это её игра... Она всё подстроила... Она...
Он посмотрел на них, ища в их глазах понимание, но увидел лишь профессиональную отстранённость и... жалость. Третий мужчина, психиатр, медленно, с бесконечным разочарованием покачал головой в сторону следователей. Мол, всё ясно. Безнадёжный случай.
Не говоря больше ни слова, они встали и вышли из камеры. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Никита остался один. С телефоном в руках. С голосом сумасшедшего в ушах. С памятью о тёмной воде, которая забрала сначала его лучшего друга, а теперь — и его самого.