Глава 4 – Наказание
Утро после вторжения в ванную началось с оглушительной тишины. Никита провалялся до полудня, не в силах заставить себя выйти из комнаты. Каждая клетка его тела помнила унижение и стыд. И тот предательский всплеск возбуждения, который он тщательно пытался похоронить под слоями злости.
Он вышел на кухню только тогда, когда заскрипела дверь её комнаты и послышались шаги. Сердце ёкнуло, приготовившись к бою. Ксюша выглядела свежей и беззаботной, будто вчера ничего не произошло. На ней были короткие шорты и чёрный топ, обнажавший плоский живот и тонкую талию.
— О, жив, — констатировала она, открывая холодильник. — А я уж думала, тебя паралич разбил после вчерашнего. Или стыд сжёг изнутри. Он промолчал, наливая себе сок. Рука дрожала.
— Ну, что молчишь? — она подошла к нему совсем близко. Её голубые глаза изучали его лицо с научным интересом. — Обиделся? Ну, извини, если что. Не знала, что ты такой недотрога. Просто любопытство. Все мужчины в душе на одно лицо, а вот тела... тела у всех разные. Интересно же.
— Отстань, Ксюша, — прошипел он, отворачиваясь. —Ой, кажется, тронула за живое, — она усмехнулась. — Ладно, ладно, не кипятись. Честное слово, ничего такого. Ну, почти ничего. — Она сделала паузу, её взгляд скользнул по его торсу, скрытому под мешковатой футболкой. — Кстати, должна признать... не так уж и плохо. Скрываешь, оказывается, под этой... э-э-э... бездомной стилистикой... вполне себе атлетичные формы. Рельеф есть. Удивил.
Эта неожиданная, ироничная похвала обожгла его сильнее, чем прямая насмешка. Он почувствовал, как кровь бросается в лицо. Она играла с ним, как кошка с мышью: то бьёт лапой, то слегка отпускает.
— Тебе просто делать нечего, вот и пристаёшь! — выпалил он, теряя самообладание. —Ну, конечно, делать нечего! — она рассмеялась, но смех её был безрадостным, резким. — Сижу тут, в этой дыре, с тобой, своим милым двоюродным братцем. Это вам, интровертам, хорошо. Вам и стены — компания. А мне... мне нужен драйв. Движение. Адреналин. А где его тут взять? Кроме как... дразнить тебя? В её голосе прозвучала неподдельная, почти детская обида и тоска. На секунду он увидел не расчётливую соблазнительницу, а запертую, несчастную девушку. Но мгновение спустя маска вернулась.
Никита мыл свою кружку, чувствуя на себе её пристальный взгляд.
— Слушай, а у тебя вообще никогда никого не было? — вдруг спросила Ксюша с притворным простодушием, откусывая яблоко. — Ну, ты понимаешь. Девушек. Или... мальчиков? Я не осужу.
Он весь напрягся. —Не твоё дело. —Ну, как же не моё? Я же твоя двоюродная сестра, — она сделал ударение на словах, играя ими. — Должна же я интересоваться жизнью своего единственного брата. Так что? Была хоть одна? Хоть какая-то неловкая попытка? Поцелуй в школьном спортзале? Взаимная влюблённость в одноклассницу?
— Отстань, — буркнул он, стараясь скрыть смущение. Её вопросы били точно в цель, в его самое больное место — одиночество и неопытность.
— Ой, да ладно тебе, — она подсела к кухонному столу, подперев подбородок рукой. Её взгляд стал томным, заговорщицким. — Мне просто интересно. Вот, например, была у меня подруга... так та вообще первый раз только в институте, в девятнадцать. Представляешь? А до этого — ни-ни. Руки не держал никто. Смешно же. Он понял, что она его провоцирует, пытается вытянуть признание, чтобы потом смеяться. Но в её тоне была и капля искреннего любопытства.
— У меня нет времени на эту ерунду, — соврал он, отворачиваясь к раковине. —«Ерунду»? — она рассмеялась. — Никит, да это же единственное, ради чего стоит жить! Вся эта... химия. Дрожь в коленках. Сумасшедший взгляд. Когда понимаешь, что готов на всё ради прикосновения одного-единственного человека... Она говорила это с таким сладостным придыханием, что у него по спине пробежали мурашки. Он представил, как это — испытывать такое. И понял, что не испытывал никогда.
— Тебе бы романы писать, — язвительно бросил он, пытаясь защититься. —Ага, про невинных овечек и слепых ягнят, — парировала она. — Ладно, не хочешь — как хочешь. Живи в своём стерильном мирке. Только смотри... засохнешь совсем. Она обернулась, оставив его с неприятным осадком. Её слова, как иглы, впивались в него. «Стерильный мирок». «Засохнешь». Она словно видела его насквозь.
— Ладно, не грузись, — она махнула рукой и направилась к выходу из кухни. — Пойду, может, в интернете кого-нибудь по развлекаю. Хоть виртуальный адреналин будет.
Остаток дня прошёл в нарастающем напряжении. Ксюша будто нарочно становилась громче: включила музыку на полную громкость, громко разговаривала по телефону с подругами, рассказывая похабные анекдоты и смеясь так, будто хотела, чтобы его затошнило от этого звука. Он пытался игнорировать, запершись у себя, но её присутствие просачивалось сквозь стены, как ядовитый газ.
Вечером грянул скандал. Повод был пустяковый — он попросил вынести мусорное ведро, которое она переполнила своими обёртками и упаковками.
— Что, сам не можешь, принц? — язвительно спросила она, не отрываясь от телефона.
—Ты же его засрала! —Ой, какой грубиян! — она вскочила с дивана, её глаза сверкнули настоящей яростью. — А ну-ка, повтори! Я тут, понимаешь ли, не твоя прислуга! Меня сюда не прислугой прислали!
— А зачем тогда прислали? Чтобы мозги мне выносить?! —Может быть! Может, для этого! Чтобы ты, наконец, ожил и перестал быть куском мрамора! Чтобы хоть что-то, кроме злости, в тебе шевельнулось! Они стояли посреди гостиной, словно два враждующих гладиатора. Её грудь вздымалась, на щеках выступили красные пятна. В её взгляде читалась не просто злость — там была подлинная ненависть к этому месту, к этой ситуации, к нему.
— Знаешь что? — она выдохнула, и её голос вдруг стал тихим и опасным. — Ты прав. Мне тут делать нечего. С тобой — тем более. Ты скучный, предсказуемый и трусливый. Боишься собственной тени. И уж тем более — меня.
Она резко развернулась и бросилась в свою комнату. Через минуту она вылетела оттуда, уже в куртке, на ходу запихивая в сумочку кошелёк и телефон.
— И куда ты? — испуганно спросил он, хотя уже всё понимал. —Туда, где жизнь есть! — бросила она ему через плечо, уже y двери. — Не жди. И не звони. Мне с тобой совершенно не о чем говорить. Хлопок входной двери прозвучал как выстрел. В квартире воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Никита остался стоять один посреди гостиной, смотря на захлопнувшуюся дверь и чувствуя, как по его щеке катится предательская, горькая слеза злости и бессилия.
Он проиграл. Снова.