Глава 5 – Тёплая вода
Хлопок входной двери отозвался в тишине квартиры, как похоронный колокол. Никита застыл посреди гостиной, слушая, как её шаги затихают в лифтовой шахте. Она ушла. К кому? Куда? Кто тот, кто увидит её улыбку, услышит её смех, прикоснется к её коже? Ревность впилась в него острыми когтями, выворачивая внутренности. Он ненавидел её в этот момент. Ненавидел её лёгкость, её бесстрашие, её способность бросать вызов и уходить, оставляя его в этом звенящем вакууме.
Он метался по квартире, как раненый зверь. Включил телевизор — выключил. Взял книгу — не видел букв. Её запах, её духи, въевшиеся в шторы, в обивку дивана, сводили его с ума. Он ловил себя на том, что прислушивается к каждому шуму за окном, надеясь и боясь услышать её возвращение.
Часы тянулись мучительно медленно. Он представлял себе картины одна ярче другой: она в баре, с бокалом в руке, флиртуя с кем-то; она в чужих объятиях; она... Он с силой тёр виски, пытаясь выгнать эти образы. Но они возвращались, жгучие и унизительные. Он хотел её. Не как сестру. Как женщину. Яростно, бешено, до потери пульса. Это желание пугало его своей силой и своей порочностью. Это было безумие. Но он уже почти смирился с ним.
Рассвет застал его в кресле в гостиной, с воспалёнными глазами и тяжёлой головой. Он не сомкнул глаз. И тут он услышал — ключ в замке. Щелчок. Скрежет. Тихие, неуверенные шаги в прихожей. Он не двинулся с места. Сердце заколотилось где-то в горле. Он слышал, как она прошла в свою комнату, как упала на кровать. Ни звука больше.
Светало. Полосы серого утреннего света пробивались в комнату. Он не мог больше терпеть. Ему нужно было увидеть. Увидеть следы её ночи. Наказать себя болью.
Он встал и, на цыпочках, как вор, подошёл к её комнате. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её немного.
И замер.
Она спала на боку, спиной к нему, полностью обнажённая, кроме чёрных кружевных трусиков. Одеяло было сброшено на пол. Длинная линия её спины, узкая талия, изгиб бёдер — всё было вылеплено из бледного мрамора в лучах утреннего света. Её волосы растрепались по подушке. На её левом колене красовался свежий синяк с ссадиной. На щиколотке — песок. А на шее, чуть ниже уха — маленькое красное пятнышко, похожее на след от поцелуя.
Это было одновременно самое прекрасное и самое ужасное зрелище в его жизни. Шок, трепет, животное возбуждение — всё смешалось в один огненный шал. Он стоял, не в силах пошевелиться, боясь дышать, пожирая её глазами.
— Ксюша... — его собственный хриплый шёпот вырвался против воли.
Она пошевелилась, слабо протестующе мыча во сне. Повернулась на спину, не прикрываясь. Совершенно естественно, будто так и должно быть. Её грудь, упругая и бледная, была беззащитна перед его взглядом. Она медленно открыла глаза. Смотрела на него затуманенным, невыспавшимся взглядом, без тени смущения или удивления. Будто он был частью её сна. Будто его присутствие в дверях её комнаты, когда она спит обнажённой, было абсолютной нормой.
— Чего? — её голос был хриплым от сна, в нём не было ни вызова, ни страха. Только усталое раздражение, как если бы её разбудил телефонный звонок.
Он онемел. Его мозг отказывался обрабатывать эту картину: её наготу и её абсолютное, оглушающее спокойствие.
— Я... ничего... — он выдавил из себя, чувствуя, как горит всё его лицо. — Просто...
Она не стала ничего больше спрашивать. Лениво потянулась, выгнув спину, совершенно не стесняясь его. Потом повернулась на бок, спиной к нему, и, кажется, мгновенно снова уснула.
Никита стоял ещё несколько секунд, парализованный, а потом отступил и закрыл дверь. Его руки дрожали. Внутри всё горело. Её нормальность в этой ненормальной ситуации была самым шокирующим и самым возбуждающим моментом во всей этой истории.