Глава 6 – Перемирие вранья
Сознание возвращалось к Никите медленно и нехотя, как отлипающая от кожи мокрая простыня. Он открыл глаза, и первое, что он увидел — потрескавшуюся штукатурку на потолке гостиной. Он не пошёл вчера в свою комнату. Не смог. Его крепость была захвачена, и теперь даже стены казались ему свидетелями его позора.
Он поднялся с дивана, всё тело ныло, словно его переехал грузовик. В голове — тяжёлый, похмельный туман, хотя он не пил ничего крепче чая. В ушах всё ещё стоял навязчивый шум воды, а на кончиках пальцев жило призрачное ощущение её кожи — скользкой, податливой, отзывчивой.
Из-за двери её комнаты доносился тихий шорох. Он замер, затаив дыхание, слушая. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Он боялся её увидеть. Боялся того, что прочитает в её глазах.
На кухне он поставил чайник, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь привычными действиями. Руки сами тянулись к полкам, но мысли были далеко. Он видел её — сгорбленную, маленькую, с мокрыми от слёз и воды ресницами. Слышал её прерывистое дыхание. Чувствовал, как под его ладонями вздрагивают её мышцы.
И тут его нос уловил знакомый запах. Сначала едва уловимый, а потом всё явственнее. Не её обычные сладкие духи, а горьковатый, древесный аромат его собственного геля для душа.
Он обернулся.
В дверях стояла Ксюша. На ней были его старые спортивные штаны, закатанные в несколько раз, и его же футболка с полустёрвшимся логотипом группы. Её волосы были влажными, и от них пахло им. Это было самое интимное и самое жуткое, что он когда-либо видел. Она не просто надела его одежду. Она смыла с себя всё и облачилась в него. Символично и невыносимо.
Она молча прошла к столу, села, поджав под себя ноги. Никаких насмешек, никаких провокаций. Она смотрела в окно рассеянным взглядом, будто ища в потоках дождя ответы на вопросы, которые не решалась задать. Он поставил перед ней тарелку с яичницей. Их пальцы не коснулись.
Ксюша ела молча, маленькими кусочками. И вдруг резко, почти судорожно, провела ладонью по левому бедру — тому самому, которое он так интенсиво, почти яростно намыливал в душе, смывая с неё следы чужой ночи.
Жест был нервным, быстрым, будто она пыталась стереть невидимую метку, оставшуюся после его прикосновений. Или, наоборот, ощупать её, убедиться, что она всё ещё там.
Никита замер, завороженный этим непроизвольным движением. Он понял, что она тоже не может забыть. Что её тело помнит каждый момент так же ярко, как и его. Это не было игрой. Это была сырая, животная память кожи, которую не обманешь.
Она поймала его взгляд и резко опустила руку, словно пойманная на краже. Щёки её покрыл легкий румянец. Впервые за всё время он увидел на её лице не вызов, а подлинное смущение. Она потянулась за кружкой, чтобы занять руки, отвести внимание, но момент был уже упущен. Он видел.
Молчание затягивалось, становясь невыносимым. Чтобы разрядить обстановку, Никита предложил сходить в магазин за продуктами. Ксюша лишь кивнула, не глядя на него.