Разбойник, видимо, был не из тех, кого пугает дьявольский блеск в глазах противника, но и использовать гнев Леона против него он не смог. Ещё десяток-другой скрещиванья шпаг, ударов металла о металл, пара гневных ругательств, несколько царапин, треск разорванной ткани, а потом – остриё шпаги Леона, вонзившееся грабителю прямо в сердце, и тело, тяжело оседающее на землю.
Покончив со своим врагом, сын Портоса развернулся в сторону Анри и развернулся, видимо, слишком быстро – перед глазами всё поплыло, а земля на миг качнулась под ногами. Придя в себя, Леон кинулся на помощь, но оказалось, что Анри справился и сам – его противник полулежал, прислонившись спиной к стене дома и глядя широко открытыми глазами в пустоту, а сын Арамиса стоял над ним, отирая от крови шпагу.
– Чёрт знает что, – негромко пожаловался он. – Новый камзол уже весь в пятнах крови, и рукав порван... – он потрогал щёку, на которой виднелась царапина от шпаги, потом перевёл взгляд на Леона и нахмурился. – А вы похоже, пострадали сильнее, чем я!
– Пустяки, – прохрипел Леон, зажимая рану рукой. Грудь по-прежнему жгло, и он почувствовал, что перчатка быстро становится мокрой. – Просто царапина, не страшнее вашей.
Анри недоверчиво покачал головой, а затем обеспокоенно оглядел место сражения.
– Надо уходить отсюда. Мы избавились от двух главных преступников, но у них могут найтись и сообщники. Я заскочу в Лувр, сообщу о сегодняшней схватке, а вам лучше сразу к лекарю.
– Не стоит, – Леон, забывшись, дёрнул левым плечом и тут же поморщился от боли. – Я справлюсь сам, у меня дома есть всё необходимое.
Анри посмотрел на него ещё более недоверчиво, чем раньше, но говорить ничего не стал. Они поспешно покинули проулок и зашагали к дому Леона. Оба шли молча, не переговариваясь, только Анри всё с большей и большей тревогой во взгляде косился на спутника, а у того все силы уходили на то, чтобы переставлять ноги. Голова кружилась, мир перед глазами то и дело терял чёткость, во рту пересохло, Леона начало трясти, вдобавок внезапно налетел холодный порыв ветра, заставив его содрогнуться всем телом. К тому времени, как они вышли на улицу, ведущую к дому Леона, он думал только о том, чтобы не свалиться в обморок прямо на глазах у д’Эрбле. Тот же мрачнел с каждой минутой, а когда они, проходя мимо трактира, ступили в полосу света, бросил взгляд на своего спутника и охнул:
– Чёрт, Леон, вы бледны, как привидение! Если кто-нибудь увидит вас, то примет за беспокойного духа, одного из тех, что бродят по земле в зимние ночи, и смертельно перепугается!
– И поделом, – Леон был удивлён, что ещё способен связно говорить. – Порядочные люди в такое время не шатаются по улицам.
Уже на самом подходе к дому его качнуло – он сам не понял, что было причиной этому, скользкая земля или слабость. Анри вскинул руку, намереваясь поддержать его, но Леон отступил.
– Я в порядке, – сквозь зубы процедил он.
– Даже те два мертвеца, что лежат сейчас неподалёку от Сены, в большем порядке, чем вы, – возразил Анри. – Вы уверены, что вам не нужно к лекарю?
– Я справлюсь сам, – Леону чудилась насмешка, скрытая за показной заботой д’Эрбле, и это выводило его из себя. Пожалуй, только злость и помогала ему оставаться на ногах. – Ступайте, у вас ведь впереди ещё куча дел.
– Ваше упрямство убьёт вас вернее, чем шпага или свинец, – покачал головой Анри.
– Ступайте, – сквозь стиснутые зубы повторил Леон.
Анри бросил на него ещё один тревожный взгляд, кивнул головой и скрылся в подступающем мраке. Леон, войдя в дом, первым делом запер дверь и, привалившись к ней, бессильно съехал вниз.
Ему потребовалось несколько минут, чтобы заставить себя подняться и взяться за дело – избавиться от верхней одежды, разжечь камин, нагреть воды, достать необходимые мази и снадобья. Всё приходилось делать самому – прежний слуга не так давно покинул Леона, вернувшись в родную деревню, нового же капитан ещё не нашёл. Поль всё твердил, что скопил достаточно денег и теперь сможет жениться на своей возлюбленной Маргарите. Леон тогда даже сумел изобразить радость и поздравить слугу, теперь он же шёпотом ругался, жалея, что тот не задержался хотя бы на неделю.
Среди запасов оставалось вино и кое-какая снедь, но при одной мысли о еде Леон почувствовал, что его желудок сжимается, да и от одного запаха вина начинало тошнить. Единственное, что он смог выпить, так это простая вода. Не то чтобы она придала сил, но хотя бы противная сухость в горле исчезла. Леон стащил мокрую от крови рубашку, морщась и кусая губы, промыл рану тёплой водой, осмотрел её, убедился, что она и впрямь неглубока, смазал целебной мазью, наложил повязку, натянул сверху чистую рубашку и, напоследок глотнув настойки, сбивающей жар, обессиленно повалился на кровать.