Зимняя ночь охотно приняла его в свои объятия, закружила вихрем, подхватила и понесла прочь от дома, в какие-то неведомые миры, а может, вглубь разума самого капитана. Время от времени он просыпался, чтобы сделать несколько глотков целебного настоя, один раз даже смог переменить повязку, убедившись, что рана, по крайней мере, не становится хуже, но потом повалился обратно на постель. Голова невыносимо кружилась даже тогда, когда он лежал с закрытыми глазами, тело бросало то в жар, то в холод, рассечённую ударом шпаги грудь теперь уже не жгло, а щипало от мази, в ушах звенело, и Леон был счастлив, когда все эти мучения ненадолго отступили, и он погрузился в глубокий тяжёлый сон, подобный обмороку.
В этом сне смешались явь и фантазия, события прошлого и настоящего, кошмарные видения и сладостные мечты. Леон видел себя ещё ребёнком, которому другие мальчишки из приюта рассказывали страшные истории о призраке, что ночами бродит по коридорам и похищает детей. Они тогда подначивали его не спать всю ночь и выследить призрака, и Леон согласился. Во сне он видел, как к худенькому светловолосому мальчишке из темноты выплывает нечто огромное и бесформенное, укутанное белой тканью, как мальчишка запускает в это нечто камнем, и оно с громким криком разваливается. Это были трое приютских, которые взбирались друг на друга, кутались в простыню и пугали новичков. После того случая Леона мало кто осмеливался задевать – слухи о том, как он вступил в схватку с «призраком», разнеслись среди всех мальчишек, и его стали уважать, а то и побаиваться. В ту ночь им удалось скрыть произошедшее от воспитателей, а нос одного из мальчишек, разбитый метко брошенным камнем, он объяснил падением с лестницы, так что все сумели избежать наказания.
Этот сон сменился другим, из более позднего времени. Леон видел себя шестнадцатилетним юношей, купающимся в реке, видел молодую, ненамного старше себя, девушку, которая подглядывала за ним из-за кустов. Её звали Роза, она была местной крестьянкой и первой возлюбленной Леона. В тот день на берегу, когда он обнаружил, что за ним кто-то наблюдает, Роза не стала прятаться, а смело вышла, смеясь одними глазами, распустила шнуровку на платье и поманила Леона за кусты. И он пошёл в её объятия столь же решительно, как в приюте шёл на поиски неведомого призрака.
Не просыпаясь, он застонал сквозь зубы. Приятный сон сменился другим, где Леон впервые убивал человека, и лезвие прекрасной старинной шпаги окрашивалось кровью, а Вакх скалился с эфеса, как живой. Во сне он и впрямь был живым, наставлял на Леона свои острые рожки и смеялся, глумливо хохотал над совершённым убийством.
Дальше сны полетели один за другим, словно сухие листья, уносимые ветром. Сверкание виноградной лозы на эфесе шпаги, кисловатый вкус трактирного вина, ненавистная служба Кольберу, убитые враги, смеющиеся гвардейцы, любимые женщины, морская соль, хрустящий на зубах песок, запах пороха и грохот пушечных залпов... И надо всем этим вечный вопрос, не дающий покоя, вопрос, на который Леон так и не смог найти ответа: кто был его отец? От кого он унаследовал свою шпагу и свой вспыльчивый безудержный нрав?
Когда во сне перед ним поплыли картины совсем уж недавнего прошлого, Леон снова застонал и затряс головой, пытаясь пробудиться. Какой-то частью своего сознания он понимал, что спит, и не хотел видеть сны, повторявшиеся едва ли не каждую ночь: взрыв в пещере, бледного, истекающего кровью Арамиса, бесконечную погоню за детьми мушкетёров, бесчисленные неудачи, проигрыши, поражения, сумасшедшую поездку в Англию, Луизу де Круаль с её зелёными глазами-омутами и медовыми губами, ларец, полный сокровищ, внезапное открытие правды об отце...
Леон тряхнул головой сильнее, и его сознание сумело найти выход из запутанного лабиринта сновидений. Он резко очнулся, вдруг ясно осознав, что лежит у себя в комнате, что его рубашка вся промокла от пота, а голова кружится значительно меньше, да и звон в ушах вроде бы утих. Вместо звона ему теперь слышались голоса, хотя звучали они не в его голове, а как будто бы в соседней комнате. Повернув голову, Леон вздрогнул, увидев, что на столе и на окне стоят подсвечники с ярко горящими свечами. Помнится, он зажигал только одну, да и ту потушил... Проклятье, в его доме кто-то есть?
Он нашёл взглядом шпагу, сел на постели и прикрыл глаза, пережидая новый приступ головокружения. Подняться Леон не успел – дверь распахнулась, и в комнату влетела его сестра Анжелика.