Анжелику этот ответ, судя по всему, не удовлетворил. Она подвинулась ближе, потрогала ладонью лоб Леона – ладонь была сухой и тёплой, потом потянулась вперёд и осторожно коснулась его лба губами. Леон вздрогнул, и внезапно ему в голову пришло, что в лоб его последний раз целовали, пожалуй, в раннем детстве, и делала это мать, безвременно умершая Корантина. По телу пробежала дрожь, но вызвана она была не холодом и не болью. Пока Леон боролся с охватившим его непривычным чувством, Анжелика, явно не заметившая странного состояния брата, отодвинулась и кивнула.
– Похоже, жара и правда нет, – она чуть успокоилась. – Ты же не будешь возражать, если я возьму кое-что из твоих запасов? Умираю с голоду!
– Пожалуйста, – он пожал плечами и мысленно обругал себя последними словами, когда грудь снова пронзило болью. Анжелика тут же выскользнула из комнаты, за дверью послышался её звонкий голос, потом дверь широко распахнулась, и на пороге появились остальные дети мушкетёров.
– Вы уже меньше похожи на привидение, чем пару часов назад, когда мы с вами расстались! – поприветствовал его Анри. Жаклин, неизменно прекрасная в своём тёмно-синем костюме для верховой езды, оттенявшем бледность её кожи, только холодно кивнула, а на лице Рауля появилось привычное выражение, с которым он отчитывал своих друзей, влезавших в очередную авантюру.
– Можно ли так относиться к своему здоровью? – он покачал головой, укоризненно глядя на Леона. – Ваша сестра так боится за вас, капитан, а вы совершенно себя не щадите!
– Вам-то что до этого? – огрызнулся Леон, вовремя удержавшись от очередного пожатия плечами. Он прекрасно знал, в чём дело: Рауль давно уже был влюблён в Анжелику, и любое её несчастье воспринимал как своё собственное, поэтому и переживания баронессы за брата принял близко к сердцу. Тут и сама Анжелика вернулась в комнату с огромным куском хлеба, на котором лежал толстый ломоть ветчины. Глядя, как она с наслаждением впивается зубами в еду, Леон неожиданно ощутил прилив голода. Это порадовало его – пару часов назад он на еду смотреть не мог.
– Вижу, ваша жизнь вне опасности, – Анри прошёлся по комнате, посмотрел в окно, за которым слабо завывал ветер, и поёжился. – Да, ну и ночка! В такие дни не позавидуешь тем, у кого нет тёплого камина!
– Зачем вы пришли? – Леон постарался сесть как можно более прямо, досадуя, что не может подняться с кровати.
– Я привёл к вам баронессу, потому что она очень переживала о вашем здоровье, – Анри то ли не понял скрытого смысла вопроса, то ли притворился, что не понял.
– Проводили Анжелику, это понятно, а сами почему не разошлись по своим домам? – Леон сжал зубы, ощутив новый прилив боли. – Захотелось позлорадствовать? Пришли полюбоваться, как я страдаю от ранения?
В комнате после этих слов ненадолго повисла тишина, которую нарушил возмущённый голос Рауля:
– Не знаю, как было принято у гвардейцев, господин капитан, но у мушкетёров принято навещать раненого или больного друга или хотя бы справляться о его самочувствии! Друзья не оставляют друг друга в беде!
– Или вы забыли наш девиз? – добавила Жаклин. – Так я напомню: «Один за всех, и все за одного»!
– А... – у Леона уже готово было сорваться с губ язвительное «А разве я вам друг?», но потом он внимательнее пригляделся к окружавшим его людям и умолк, потрясённый внезапно свалившимся на него открытием. Анжелика немного подождала, потом поняла, что брат не продолжит свою фразу, и оживлённо заговорила:
– Не только у мушкетёров так принято! У нас в монастыре, когда кто-то из монахинь заболевал, мы все навещали её, молились за её здоровье, иногда даже тайком приносили сладости!
– И у фрейлин тоже, – добавила Жаклин. – Мы все приходим к заболевшей, делимся последними новостями и сплетнями о том, что происходит в Лувре. Без свежих новостей фрейлина что рыба без воды!
– Когда мне в детстве случалось заболеть, разбить голову, упав с коня, или со мной случалась ещё какая-нибудь неприятность, Луиза, – Рауль запнулся на имени своей первой любви, но сглотнул и твёрдым голосом продолжил, – Луиза де Лавальер всегда очень беспокоилась обо мне. Она бежала навестить меня сразу же, как ей разрешали.
– Вижу, среди гвардейцев такое не заведено, – Анри пристально посмотрел на Леона. Тот помотал головой, всё ещё сражённый неожиданным открытием.
Конечно, он не раз бывал ранен, получал синяки в потасовках, падал с лошади, подхватывал простуду, травился испорченной едой – да мало ли из-за чего королевский гвардеец может выбыть из строя! Но Леон в такие дни никому не позволял себя навещать, по возможности обходился своими силами, без лекаря, отлёживался пару дней и вновь устремлялся на службу, шутками отвечая на расспросы по поводу своей бледности и скрывая сильное головокружение. Волчонку-бастарду, приютскому мальчишке, капитану королевских гвардейцев, подчинённому Кольбера нельзя показывать свою слабость. Он всегда должен быть сильным и здоровым, готовым в любой миг вскочить в седло и мчаться исполнять очередной приказ, арестовывать преступников, орудовать шпагой, острыми зубами вцепляться в глотки врагов Франции.