Ради такого дела и день-без-дел подождет. Последний день отпуска лучше конечно провести без пользы, но и так сойдет.
«Уважаемая…» - хотел было начать я, но вовремя опомнился.
- Эй, ты.
Она сидела ровно, как кирпич. Этакая девочка-паинька: главная среди отличниц. Ручки сложены аккуратно на коленях, подбородок приподнят, плечи широко расставлены, грудь…
Грудь у нее была.
Зря, что не стояла. Я-то знал – коли поёшь, то сидеть нельзя. Правда, не совсем был в этом уверен.
Взгляд слепого аристократа. Так она на меня посмотрела. На тот момент, ее мозг, наверно, еще не отошел от музыкальной практики, и глаза были затуманены. Ее губы: полные и розовые. Скулы точеные и притягивающие.
Вспомнил ощущение: «Голоса нежно шепчут мне. Мягко обнимают меня. Плотно прижимаются к моим ушам, обдавая горячим дыханием. Вызывают восторг и заставляют сердце биться быстрее».
Черт! Почему ее внешность делает такие прекрасные вещи, а голос…
Она сняла с головы красный ободок и встряхнула своими длинными белоснежными волосами. Время остановилось. Почувствовал себя героем любовной дорамы.
- Спой со мной, Американ бой, - сказала она и засмеялась.
Тоже шутить не умеет.
Но вопрос застал врасплох. Она была серьезна. Достала нотную тетрадь – бумажная рухлядь. Протянула мне, словно я венец всего.
- Пой, - сказала она.
- Нет.
«Красавчик», - подумал я, но спеть попытался.
Оказалось, я знал эту песню. Но она покачала головой и перевернула тетрадь.
- После дам. – Я был сама вежливость.
Сложно сказать, о чем именно я думал в тот момент. О том ли, где я был неправ. О том, как сложно следить за парком. Или, почему мне вдруг понравилось ее пение. Наверное, все-таки о парке. Такой большой и все время нужно от мусора очищать…
Пела она шикарно. Я взял все свои слова назад, хотя вслух их произнести и не успел. Песню я не знал. Как и нот. Как и слов – забыл, что у меня в руках тетрадь.
Но импровизировал я, как Бог. А пел еще лучше. Душевые практики уже давно вошли у меня в привычку.
Она сначала округлила глаза в неподдельном ужасе. Но потом я решил, что не нужно сразу все свое мастерство выставлять напоказ, и ноты начал брать правильно.
И мы пели.
Мурашки поползли по коже. От нахлынувших чувств, слезы пытались навернуться на глаза. Это была ее песня. Точно это знал. По ее прекрасному стройному телу.
Теперь она стояла. Как и я. Знал же: весь секрет в том, чтобы стоять.
Наши голоса нежно шептали друг другу. Мягко обнимали нас. Плотно прижимались к нашим ушам, обдавая горячим дыханием. Вызывая восторг и заставляя сердца биться быстрее. Всего лишь голоса.
Голоса, рождающиеся в нас и слетающие с наших губ.
А затем конец. Она улыбнулась. Что греха таить, я сам давил ту еще лыбу.
Наконец-то закончился этот бесконечный отпуск. Кто вообще придумал такую бесполезную вещь? Нет бы, без выходных работать, а тут отпуск…
Уходил из парка я расстроенный. Надо было дать ей подзатыльник напоследок – руки так и чесались: вернуться и…
Но вспомнил кое-что. Улыбка навернулась на лицо. В кармане у меня был спрятан клочок бумаги с ее именем.
Хотя не покидало ощущение, словно что-то не так.
Уже садясь в автобус, услышал, как позади кто-то кричит. Психов здесь полно.
Отлично! Есть место у окна. И тут смотрю: бежит моя недавняя партнерша по пению.
Забавная - все кричит.
Весело помахал ей.
Что ж, завтра на работу - аж пятки зачесались.
А на фоне все «Эй!», да «Эй!».
Никак не уймется: что она там бормочет?
Автобус тронулся. Побежала рядом – настойчивая.
Прислушиваюсь: «…ыла …ать… ше… евять… ноль… сять… но… р… ме…»
Вроде цифры. Но что за «ыла»?.. Что за «но»?