– Ты не слышала о светлых магах? – наконец задал встречный вопрос он.
Я отрицательно покачала головой.
– Давно ты умеешь исцелять? – снова вопрос.
– Не знаю, – решила не врать я. – Вчера получилось в первый раз.
Корглейс облегченно выдохнул.
– Ну да, случись такое раньше, мы бы с тобой вряд ли встретились…
– А разве это проблема? – нахмурилась я. – Ну, то, что я это делаю?
Не может быть, чтобы эти способности были чем-то плохим. Почему-то я удивительно легко приняла их, посчитав вполне логичным дополнением к этой своей временной (я надеюсь!) жизни. Как раз это, в отличие от нового тела и непонимания окружающего мира, меня не пугало и не тяготило. Наоборот, радовало то, что я могу кому-то помочь, пусть это растения, а не люди, на которых я еще недавно узко специализировалась.
Лорд Корглейс неожиданно тепло улыбнулся, уставившись куда-то сквозь меня.
– Я даже не догадываюсь, в какой глуши ты жила, пока не попала к Иштону (видимо там же, где эти ежики водятся) но то, чем ты владеешь – это магия Жизни, или магия Света, как ее еще называют, ведь свет, по мнению древних, есть символ жизни. Именно поэтому всех носителей подобного дара и называют светлыми. Но сейчас они, считай, редкость, которая по умолчанию принадлежат королю.
– В смысле? – опешила я.
– Любой, кто обнаружит светлого, обязан сообщить об этом в инквизицию, а уж те сами доставят находку лично его величеству, – объяснил Корглейс местные не вполне адекватные порядки.
При слове «инквизиция», не вовремя хлебнувшая какао я, сейчас ярко ощутила его вкус где-то в носоглотке и закашлялась в салфетку.
– Зачем? – прохрипела я.
– Светлых, как я уже упомянул, осталось крайне мало, – терпеливо пустился в разъяснения лорд. – Официально, их сейчас в Ардании всего двое, и оба находятся при дворе. Представители правящего рода уверены, что имеют полное право на безраздельное владение подобной магией. Так что, Ромель, – мужчина подошел к моему креслу и опустился на корточки – теперь он был не так сильно выше меня. – Пообещай мне вот что, – он взял салфетку и невозмутимо начал вытирать мне рот и щеки, перепачканные вареньем, хоть я еще не закончила есть. – Никогда и ни при ком, кроме меня, не используй этот свой дар, хорошо? Нельзя быть такой беспечной. Если кто-то узнает, что ты маг Жизни, то донесут королю. И он тебя заберет, а я никак не смогу этому воспрепятствовать. Даже если я заявлю, что ты – моя собственность и у меня к тебе сентиментальная привязанность, максимум, чего я добьюсь – щедрой денежной компенсации.
Я молча на него смотрела. Он был внимателен и столь пугающе заботлив. Пугающе, потому что причин этой заботы я понять не могла, ведь, судя по всему, что он только что сказал, скрывая меня от местной власти, он сильно подставляется. Но в его озабоченном моей судьбой монологе меня покоробила фраза о том, что я его собственность. Не то, чтобы я этого не знала. Просто сейчас это было озвучено, как нечто само собой разумеющееся.
– А вы, феодалы, вообще в курсе, что крепостное право давно отменили? – угрюмо спросила я, плюнув на недавний прокол с ежиком.
– Какое право? – поднял брови мужчина.
– Ясно, значит, не в курсе, – сокрушенно вздохнула я. – Рабство, то есть. У вас тут владение человека человеком цветет и очень неприятно пахнет.
– Видимо, ты из тех дивных мест, где подобного нет? – уточнил Корглейс. – Странно, я почему-то был уверен, что фейри большие любители кем-то владеть… А какие у рабов могут быть права? – неожиданно поинтересовался он.
Я непонимающе свела брови, но тут же вспомнила, что сама ляпнула про крепостное право и решила отшутиться:
– Видимо, права на трудоустройство и двадцатичасовой рабочий день.
Блондин уставился на меня своим фирменным прищуром:
– Какая-то ты все-таки очень странная пикси…
– А вы много пикси знаете? – осторожно уточнила я.
– Вообще, ты первая в моей жизни, – хмыкнул мужчина, но как-то совсем невесело. – Надо бы просветиться на тему культурных тонкостей Дивного народа, а то вдруг вы и правда невинные жертвы стереотипов…
Но почти сразу встрепенулся, словно очнувшись от мыслей, в которые его унесло.