– Ты, я смотрю, совсем забылся, Иштон, - обманчиво спокойным, чуть ли не ласковым голосом произнес лорд Корглейс, медленно обходя стол. – Одолжения мне начал делать, да еще и по-дружески, мы ведь уже на «ты»... На каком кладбище ты свое чувство самосохранения закопал? Мне вот даже интересно на что ты рассчитывал, придя в мой дом с таким замечательным планом?
Теперь Корглейс уже стоял рядом с бьющимся на полу в конвульсиях Иштоном, у которого изо рта, носа и даже из ушей тонкими струйками текла кровь. При этом пленник не издавал ни звука. Еще с полминуты полюбовавшись на творящееся у его ног безобразие, блондин сжал руку в кулак, обрывая дымовые ленты, которые начали медленно таять. Иштон пытался отдышаться, заходясь в надрывном кашле.
– Знаешь, почему я тебя не убью? Пока, – вкрадчиво поинтересовался лорд у своей жертвы, хотя у меня были сомнения, что тот, мучимый такой болью, вообще его слышал. – Не хочу, чтобы мои гномы потом весь день оттирали тебя с ковра. Считай это моим тебе одолжением, – он с особой интонацией выделил последнее слово. – Не советую еще раз попадать в подобную ситуацию, а то я и стены тобой испачкаю – напрягу потом прислугу обои переклеивать.
Все так же кашляя, Иштон с трудом поднялся и, что называется, по-английски, торопливо кинулся к двери. Я вовремя успела перейти к другой стене, чтобы оказаться за рывком открывшейся дверью и чуть не получила ею по лбу. Секунда и хлопнула теперь уже входная дверь – Иштон явно решил не злоупотреблять гостеприимством милорда. А я стояла, прижимаясь к прохладной стене и, кусая губы, думала, как проскочить мимо этого страшного колдуна незамеченной, ведь дверь в кабинет была нараспашку.
И пока я продумывала варианты побега, до меня донеслись пугающие звуки – кто-то в кабинете громко хрипел, как при остром приступе астмы. Но в кабинете ведь не было никого, кроме хозяина дома!
Зажмурившись, и готовясь к худшему, я оттолкнулась от стены и вышла из-за двери, останавливаясь на пороге комнаты. У стола, согнувшись пополам, стоял Корглейс и изображал выброшенную на берег рыбу. Лицо его уже приобретало голубоватый оттенок, пальцами одной руки он что есть силы сжимал край столешницы, а второй тянул цепочку из-под рубашки. Бросив книгу на пол, я подбежала к мужчине и, заглядывая ему в лицо, завопила:
– Где ингалятор?
Он непонимающе на меня заморгал, продолжая дергать цепочку. Почувствовав жжение в руке, я подняла ее, увидев знакомое свечение и, не думая, потянулась к локтю милорда – в том положении, в котором сейчас находился мужчина, я легко могла его достать. Но он перехватил меня за запястье, не позволив к себе прикоснуться.
– Не поможет, – с трудом прохрипел он, тут же отпуская мою руку, обрывая гамму ощущений, что меня накрыла.
А то, что я чувствовала, иначе, как тьмой, назвать было нельзя – во всех от нее ощущениях! За те мгновения, что лорд держал меня за руку, среди этого ледяного мрака я успела ощутить его слабое больное сердце – именно от него, толчками расходилась сжирающая мужчину болезнь. И холод, невыносимый внутренний холод, давно поселившийся в его теле.
Но подумать о своем открытии я не успела. Корглейс наконец справился с цепочкой и показал мне странного вида медальон, украшенный крупным прозрачным камнем. Постучав пальцем по этому украшению, он едва слышно прохрипел:
– Там… в столе… верхний ящик.
Обежав стол, я влезла с ногами в кресло, рванула на себя верхний ящик и уставилась в показавшуюся в нем открытую коробочку с разноцветными кристаллами совершенно одинаковой формы и размера. Но прозрачного среди них не было.
– Черный, – явно поняв правильно мое замешательство, прохрипел мужчина.
Я быстро выбрала черный камень и, решив сократить дистанцию, прямо через стол ринулась к Корглейсу. Тот уже отковырял прежний кристалл из медальона и теперь дрожащей рукой пытался заменить его черным. Я двумя руками обхватила его пальцы, корректируя их движения, и послышался щелчок – камень сел в отведенное ему отверстие.