Это была гостиная, когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас, когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами, ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем-то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.
Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом, лицом к дверям, на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина, в руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчина, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась, прямо на штаны, и под кресло. А сам мужчина спал.
Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие? Хотя вряд ли, я вспомнила лекаря, он был как раз-таки обычным, с привычным обликом.
В углу, на стуле, дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже не маленького, и я подумала, что толкать такое кресло, задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что возможно он составляет компанию своему хозяину, и скорее всего и снабжает несчастного инвалида «питьём».
Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.
— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.
— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.
— Захарий, аэра.
— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?
— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.
Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.
— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.
— Ой, аэра Оливия, я вам не советую...
— Почему?
— Раэн Итонриад будет злиться.
Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:
— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.
Глава 9
— Может всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — на лице у камердинера было сомнение.
Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут и в, отличие от остальных ведёт себя соответствующе.
Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли бросался на стены? А может и не только на стены, может и на Захария… и на меня… Может я поэтому уехала?
Но он же не ходит, значит от него можно убежать. Цинично, зато практично.
Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:
— И часто он так?
— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.
И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:
— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает?
Захарий потупился:
— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.
— И ты значит рад стараться? — с сарказмом произнесла я. Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.
Я вздохнула, понимая, что, видимо у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла, и разобраться с алчными родственниками.
— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.
— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.
Мужчина возмущённо затряс головой:
— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?
Я подошла ближе, и действительно никакого перегара от мужчины не исходило, но это ещё ничего не значит, вдруг у них здесь по-другому всё работает, хотя, вспоминая свой вход в комнату, запахи были такие же, как и в моём мире.
И я подошла поближе к креслу, и наклонилась над лицом спящего мужчины.
— Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.
И вдруг взгляд мой зацепился за неожиданную деталь, у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут что ли ели? Я пальцем осторожно дотронулась..., и вдруг сильная рука меня схватила прижала к себе, прямо к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и попытались поцеловать.
Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятный запах, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй то, что я ждала всю жизнь, глаза закрылись и я почему-то перестала вырываться.