– Ну и чего мы сидим? – разорвала напряженную тишину Мира, постукивая костяшками по колену.
– Я думаю.
– Пф-ф. О чем можно постоянно думать? Встали и пошли, на месте разберемся.
Подобное предложение, на мой вкус, было слишком опрометчивым, но предаваться раздумьям с полубессознательным телом на заднем сидении ещё глупее. Также организовано мы доволокли Лизу до приемной. Мне казалось, что мы снова привлечем всеобщее внимание, но имела сомнительное удовольствие убедиться, что в очереди к травматологу мы были не самой живописной компанией и совершенно не выбивались из общей картины. Неторопливым шагом к нам приблизилась тучная женщина неприветливого вида из регистратуры. К этому времени мы с Мирославой уже сгрузили избитую девушку на лавочку у стены, и я растирала затекшие плечи. Занятая этим и не успела отреагировать на ее стандартные вопросы, прежде чем Мира наплела ей какую-то ерунду:
– Пришли вот с сестренкой в гости к бабуле, – она указала на меня, прекратившую самомассаж и замершую с приоткрытым ртом. – А там в подъезде эта бедняжка. Она так тряслась, ничего не говорила. Мы так испугались, в машину ее и сюда.
Медсестра смерила нас хмурым взглядом, но никаких сомнений, если они и были, высказывать не стала. Наклонившись к Лизе, все еще роняюшую горькие слезы на воротник своего халата, она приподняла её лицо, осматривая фингал, который стал чуть менее темным и пугающим со вчерашнего дня.
– Там… ещё на плече, под халатом. – тихо подсказала я, указывая на поврежденную ключицу, прикрытую теплой махровой тканью.
И пока женщина осматривала Лизу и делала какие-то выводы, Мира схватила меня за руку и скороговоркой выпалила, что нам пора, в шустром темпе утягивая меня прочь.
Я взорвалась уже на на ступеньках, то и дело оглядываясь назад, но не забывая быстро перебирать ногами:
– Ты вообще помнишь, что твоя работа лечить меня, а не сводить с ума еще больше? Что ты творишь?!
– Пока они будут выяснять ее личность пройдут, как минимум, сутки. – спокойно отозвалась она, размышляя о чем-то. – Нам нужно, чтобы какое-то время нельзя было узнать, что Лиза в больнице.
– Нам?!
– У меня есть план.
– Какой? Организовать мне желтую справку или судимость?
– Это уже следствие, а не цель. Ладно тебе, расслабься. Давай только побыстрее уедем отсюда, можешь в пути покричать, если хочется.
Раздраженный вздох, обращенный в небо, растворился в теплом и душистом апрельском ветре. Весна всегда приходила в наш дождливый город поздно. Но солнце, припекающее сегодня особенно сильно, слепило глаза и словно бы говорило об обратном. Жалеть меня никто не собирался, я не уловила даже капельки сочувствия в окружающем пейзаже. Стоять и страдать дальше смысла не было.
Мы снова выехали на оживленную и не высохшую после вчерашнего ливня дорогу. Я принципиально молчала, не собираясь первой заводить беседу и расспрашивать о безумных планах попутчицы. Уж что-что, а участвовать в заговоре против безработного алкоголика с садисткими наклонностями - крайность, через которую переступать рано. Мне не настолько не хватает живых эмоций, чтобы промышлять самосудом. В какой-нибудь отдаленной колонии, сдается мне, поводов для радости будет ещё меньше.
— Ты очень злобно сопишь.
Это замечание заставило меня вспыхнуть:
– У меня что, нет для этого повода?! Я просто хотела психологической помощи, а в итоге второй день вляпываюсь в какие-то безумные истории!
– Сидеть в своей бетонной коробке, спрятавшись ото всех, обклеивать стразами кашпо и по 20 кругу пересматривать грустные фильмы – это, конечно же, гораздо лучше! – выпад девушки больно царапнул по той моей части, которая сама страдала от такой жизни. Но выход из неё был заколочен множеством досок, состоящих из моих страхов, сомнений и предрассудков. И настолько я привыкла к своему загону, что сроднилась с ним.
– Да, лучше!. Потому там все понятно и безопасно. Я не переношу потрясений, не люблю сюрпризы. Всегда, если я не могу предугадать исход какого-то события - значит в финале меня ждёт разочарование, если не полная катастрофа.
Холодная покалывающая волна стала мягко подниматься от ног к животу. Мы были с ней давними знакомыми и определить в ней предвестника скорой истерики не составляло труда. Я покрепче сжала руль, стараясь отогнать неприятные ощущения и выровнять дыхание, сосредоточиться на дороге.