– А если кто-то увидит в окно? – не успокаивалась я, придумывая кучу разных вариантов развития событий.
– Мы же в черных кофтах и лица у нас закрыты. Ты бегаешь быстро?
– Не очень.
– Плохо. Но, будем действовать по ситуации.
– Не люблю неопределенность.– я занервничала ещё сильнее. – Может продумаем все детальнее?
– Нет времени.— Мира выглянула из-за моего плеча и потянула меня за рукав.— Он ушел. Пошли.
Она решительно вышла из нашего укрытия, а я негнущихся ногах следом за ней. Старый фонарь продолжал действовать мне на нервы, то слабо освещая придомовую территорию, то снова погружая её в полную тьму. Из травы доносился стрекот кузнечиков, делавший обстановку ещё более зловещей.
Как шпионы в каком-нибудь второсортном боевике, мы осторожно подкрались к машине, небрежно припаркованной напротив подъезда. На удивление, Мира сходу смогла отличить нужную нам от десятка похожих при таком скудном освещении. Это была старенькая зеленая «девятка» с облезлыми рисунками на боках. Вновь воровато оглядевшись, Мирослава пристроила банку с краской на капоте. Абсурдность ситуации зашкаливала. Будущая сокамерница же моего веселья не разделяла, пытаясь справиться с крышкой на банке. Прежде чем она успела разбудить весь двор своим злобным пыхтением, я выудила из кармана кофты пилочку для ногтей и легко подцепила ей треклятую крышку. Девушка цокнула языком:
– Ничего себе, какая ты подготовленная. Первое дело - и сразу с холодным оружием. Или ты надеялась замок в обезьяннике ею расковырять?
Я отмахнулась, напряжено перетаптываясь с ноги на ногу и прислушиваясь к каждому шороху. Я и сама не знала зачем захватила пилочку, просто она попалась мне на глаза перед выходом, а я привыкла всегда максимально перестраховываться. Вот как раз для таких ситуаций, когда может пригодиться любая завалявшаяся в кармане ерунда.
От усердных попыток разглядеть что-то в полутьме заболели глаза, но я все равно продолжала сосредоточенно следить, как Мира окунает палец в насыщенно-красную краску и буква за буквой выводит на треснутом лобовом стекле зловещую надпись:
«Убийца…»
Из-за небрежности и торопливости, надпись стала растекаться, образуя кроваво-красные подтеки, стекающие к «дворникам». Наконец справившись с задачей и удовлетворившись результатом, она обтерла руку заранее подготовленными салфетками и кивнула мне. Не собираясь задерживаться дольше необходимого, мы поторопились к переулку, ведущему в соседний двор, где ждала моя машина. От невиданной ранее дозы адреналина сводило живот и подгибались ноги. Мне казалось, что вот-вот заорет полицейская сирена, на нас спустят служебных собак и в рупор объявят, что мы окружены спецназом. Одновременно с тем, как фантазия успела нарисовать в моей голове образ правительственного вертолета, явившегося за нашей преступной группировкой, приветственно мигнула сигнализация моего четырехколесного убежища и я с облегчением нырнула внутрь, положив дрожащие руки на руль. Следом на соседнее сидение опустилась совершенно спокойная Мирослава, пристраивая все ту же банку у себя в ногах. Разумно, что она решила не оставлять её на месте преступления.
Я привела дыхание в норму насколько это было возможно, но сердце все равно грохотало внутри, как бронепоезд, а кровь шумела в ушах.
– Ну вот и всё, а ты переживала. – сказала Мира с злорадной улыбкой, потягиваясь будто сытая кошка.– Зато завтра сможем попасть в квартиру и собрать документы и вещи для нашей бедной Лизы.
С моей стороны, как всегда последовала доза скептицизма и объективности:
– Я все ещё придерживаюсь своего мнения, что план вилами по воде писан. Это было рискованно и ненадежно, с чего ты вообще взяла, что Виктор испугается какой-то надписи и сбежит?
– Если честно, делаю ставку на полученный психологический портрет. – призналась девушка, жестом подгоняя меня завести двигатель.– По рассказам соседок, он - примитивнейший примат на свете. Сидел дважды: за разбой и драку с поножовщиной, также к ним частенько наведывался участковый из-за каких-то таблеток, которые он постоянно ищет по окрестностям. Общается жаргоном, в магазине на районе не может посчитать сдачу. Предположу, что и рукоприкладством занимается в не совсем адекватном состоянии, поэтому может не помнить подробностей. Лизы дома нет, обзвон больниц и моргов, – если он до этого и додумается, – ничего ему не даст. Он поймет, что что-то пошло не так, а когда увидит надпись подумает, что убил её и сбежит.