– Меньше знаешь – крепче спишь! Точнее – меньше накручиваешь себя и нервируешь меня.
Но к вечеру эйфория от удачной покупки сошла на нет, и я все равно впала в состояние легкой паники. Я наматывала круги по прихожей, привыкая к новым туфлям, а Мира красила глаза у зеркала в ванной, инструктируя оттуда:
– В любой непонятной ситуации смотри на меня. Если я два раза быстро моргаю – смейся, будто он сказал что-то очень смешное. Трогаю волосы – тактично отступай в уборную. Морду кирпичом, ведешь себя спокойно, держимся рядом. Все будет хорошо.
Я не верила, что все будет хотя бы нормально, но бежать с тонущего корабля было поздно. Уже будучи при полном параде в ожидании такси, мы выпили на кухне по бокалу шампанского и, когда приятное тепло бухнулось в желудок, мои руки наконец перестали дрожать.
На парковке перед клубом толпились люди, гремела музыка и раздавался визгливый смех. Приблизившись ко входу мы обнаружили длинную очередь и неприветливого охранника на другом ее конце. Честно говоря, я не предполагала настолько серьезный формат мероприятия, но стоило повнимательнее всмотреться в лица окружающих, как все тут же стало понятно. Целевая аудитория группы «ФрайХайт» явно состояла в основном из девочек подросткового возраста и охранник на входе был просто необходим. У меня имелся с собой паспорт, но очередь продвигалась довольно вяло, к тому же вечером стало ощутимо прохладнее и меня совершенно не привлекала идея трястись от холода в толпе фанатеющих подростков. Предложение вернуться домой вертелось на языке, но прежде чем я успела его озвучить, Мирослава потянула меня за локоть вперед, на ходу орлиным взором сканируя охранника, загораживающего проход своим массивным телом, и его бейдж. Как только ей удалось прочесть имя помехи к своей цели, она отпустила меня и, вскинув руки, завопила:
– Сашенька!
Мира налетела на мужчину и, обхватив его вытянувшееся от удивления лицо обеими руками, поцеловала. Я успела только поймать свою челюсть, рухнувшую до самой земли, как она завела одну руку за спину и стала активно махать ею в сторону входа, все так же удерживая охранника в своем медвежьем захвате. Я отмерла и мышью просочилась мимо них в проход. Едва его бархатная темнота укрыла меня покрывалом, с улицы прилетел вопль:
– Ты что, меня не помнишь?! Урод!
Через секунду девушка заскочила следом за мной, пытаясь отдышаться и подтирая помаду большим пальцем. Мои глаза упорно отказывались принимать нормальную анатомическую форму и вот-вот должны были вывалиться на бордовый ковролин под нашими ногами.
– Эй! Отомри. – Мира, воровато оглянувшись, увлекла меня вглубь коридора, на ходу разъясняя: – Если что-то пошло не по плану – не бойся импровизировать. Главное - это полная уверенность и никаких сомнений.
Из-за музыки, от которой дрожали стены, я едва ли могла расслышать, что она говорит. Да и фокус внимания быстро переключился на внешние раздражители, коих здесь было в изобилии. Помещение было большим, но очень душным из-за огромного количества извивающихся в разноцветных огнях тел. Пахло потом, сигаретами, да и в целом, угар стоял такой, что впору было закусывать. Как самый настоящий интроверт, я всегда избегала таких мест: слишком людно, шумно и непредсказуемо.
Мы продвинулись к бару, где было относительно спокойно и открывался отличный вид на сцену. Сейчас она пустовала, только темные тени в углу настраивали аппаратуру, но самые отъявленные ценительницы музыки уже заняли свои позиции прямо подле неё. Назвать такую стратегию рациональной было сложно, ведь здесь работал принцип «чем ближе смотрю, тем меньше вижу», потому как им придется задирать головы, чтобы увидеть своего кумира, а ему - смотреть прямо себе под ноги. Похоже, я действительно слишком занудная.
Пока я вертела головой, утонув, как обычно, в своих мыслях, Мирослава успела заказать нам выпивку. Передо мной опустился ярко украшенный бокал с насыщенно-голубым содержимым, пахнущий настолько сладко, что сперва я приняла его за безалкогольный. Но он оказался очень даже крепким, хотя и очень вкусным. Внутренняя пружина немного ослабла, музыка перестала давить на уши и жизнь стала казаться чуточку лучше. Я двинулась вглубь толпы, в обнимку со своим чудесным снадобьем от депрессии, чтобы разведать обстановку: вдруг пожар, а я даже где пожарный выход не знаю. Ведь важно наметить пути отступления в случае непредвиденной ситуации.
Глупость этой затеи я осознала буквально через секунду: давка была сумасшедшая. Люди прыгали, кричали, пихались локтями и наступали на ноги. И когда за танцполом показалась неприметная дверь, я радостно ринулась туда, искренне веря, что это уборная, в которой я наконец найду покой. Я ускорила шаг, старательно лавируя в разгоряченной толпе со своим стаканом. Но, разумеется, когда меня в очередной раз толкнули, я не смогла удержаться на ногах, споткнулась и полетела вперед. Сердце подскочило к горлу, я сжалась, готовая встретиться с полом, но уперлась во что-то совершенно другое. Вместо затоптанного ковролина перед глазами обнаружился чужой торс в белой футболке с большим голубым пятном, предположительно бывшим когда-то моим коктейлем. Судорожно протолкнув воздух в легкие, я заставила взгляд переместиться вверх и впала в такой ступор, будто меня огрели по голове большим пыльным мешком. Прямо передо мной стоял мужчина, которого вчера утром я разглядывала на фотографии в Интернете – Герман Орловский. Звезда, талантливый музыкант и сердцеед. Лицо опалило жаром, а пульс застучал в ушах, с такой скоростью, будто я вот-вот потеряю сознание. Спасая себя от падения, я схватила его за плечи и так и не смогла отпустить, потому что пальцы свело судорогой. Зато теперь, я могла с уверенностью сказать, что фотографии передавали лишь малую долю той хищной притягательности, что он излучал: его лицо было несомненно более загадочным и манящим, чем возможности камеры. И прямо сейчас это лицо нависало надо мной ошарашенной гримасой с выпученными глазами.