Рассказать о своем позоре не удалось - музыка затихла и тут же раздался голос Германа со сцены. Он приветствовал всех, кажется шутил, но я не могла разобрать и слова, зачарованная его низким тембром. Это было так необычно и необъяснимо волнующе, казалось, что трогает нас своим голосом, будто руками. Он растекался по телу, как настоящие волны, но не разбивался о него, а проникал внутрь, вызывая дрожь в животе.
Мирослава, заметив мое замешательство, ухватила меня за руку и протащила нас сквозь толпу чуть назад. Пространство здесь освободилось, потому как народ резво прильнул к сцене, и стало проще дышать, а ещё обнаружилось небольшое возвышение, и теперь не нужно было выглядывать из-за чужих макушек. Я впервые остро почувствовала как много потеряла, избегая живых концертов. Пугало скопление людей, шум и ажиотаж, но на самом деле, стоило признать, что невероятная атмосфера, царившая здесь, всего этого стоила. Эмоции били через край, ощущения зашкаливали и я испугалась их силы, потому что не знала, как с ними справляться. Герман пел живо и вдохновенно, с каким-то невыразимо сильным искренним чувством; глубоким, пробирающим до дрожи голосом. Толпа прыгала и кричала, повторяя за ним строчки, а гитарист - худощавый блондин с хвостиком и невероятной белозубой улыбкой - с поразительной ловкостью поймал элемент женского нижнего белья, брошенный на сцену откуда-то из первых рядов.
Вокруг творилось безумие. И ещё неделю назад, я бы с воплями билась во все двери в поисках выхода только при виде этой вакханалии. Но сейчас, будто приросла ногами к полу, до побелевших костяшек сжимая металлический поручень, огораживающий наше возвышение от танцпола. А когда Орловский вдруг столкнулся со мной взглядом и, задержав его на какие-то несчастные секунды, снова подмигнул, я сжала руки ещё крепче, пытаясь совладать с чувствами. Это было странно, ново и необъяснимо. Целый рой бабочек с острыми, как лезвие крыльями, бесновался в животе.
Безгранично воодушевленная и завораженная магией момента, я не заметила, как к нам приблизилась девушка и стала кричать что-то на ухо Мирославе. Она была невысокой фигуристой брюнеткой, но за счет туфель на высоких шпильках сравнялась с Мирой ростом и что-то объясняла ей, размахивая руками. Я приблизилась, заинтересовавшись, и тут девушка заметила меня, а точнее - футболку Орловского, все еще торчащую из моей сумки.
– Это Геры футболочка? – с восторгом сверкая глазами, набросилась на меня. – Я видела, как он снял её и отдал тебе. Продай её мне, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – она вытащила из кармана джинс пятитысячную купюру и сложила руки в просящем жесте, зажав ее между пальцами.
Футболка Орловского для меня большой ценности не представляла, а вот мгновенный заработок на пустом месте заставлял уже упомянутую бухгалтерскую душу биться в экстазе. Обрадованная такой удачей, я уже потянулась к застежке сумки, но Мирослава вдруг остановила меня и загородила собой, словно стена.
– Спасибо большое, но нам неинтересно.
Лицо девушки из жалобного мгновенно стало озлобленным и раздраженным и, сжав губы в тонкую линию, она резко развернулась и унеслась прочь, размахивая волосами.
– Эй, ты чего? - потрясено выдохнула я. – Она предлагала пять тысяч!
– Ты серьезно не понимаешь, как нам повезло сегодня? Мы только вышли на разведку и тебе сразу же представился такой шикарный повод для знакомства с Орловским! – Мира обхватила меня за плечи и немного потрясла, словно пытаясь достучаться. – Все как в фильмах – столкнулись, влюбились и салют! Даже придумывать ничего не надо. А ты хотела отдать свой трофей этой цапле, чтобы она тут же к нему побежала, им размахивая?
Я хлопала ресницами, силясь переварить претензию:
– Что нам дает его футболка? А деньги всегда нужны.
– Пф! – фыркнула она,– старуха-процентщица! И кого я пыталась излечить и достать из скорлупы? Ты размышляешь, как старая жадная скряга.
– Я размышляю, как человек с ипотекой на двенадцать лет, – отбила я, перетекая взглядом обратно к сцене.
Было обидно. И как это мне самой не пришло в голову осчастливить вещью кумира одну из его обожательниц? Очевидно, что отчаянные фанатки готовы «целовать песок», по которому ходил Орловский и его футболка, конкретно на этом концерте, представляет собой самое настоящее сокровище. Да мы могли здесь целый аукцион устроить, но была вероятность, что соревнующиеся в ставках поклонницы попросту передеруться за желанный лот. Хотя… Точно! Я просто продам её через Интернет. Делов то: все просто и быстро, без шума и пыли. И вот тут уж Мирослава ничего не сможет возразить! Ну не понимаю я, как испачканная футболка Орловского может помочь завоевать его. Прийти к нему домой под предлогом её возвращения? Глупо и бессмысленно: он явно не имеет нужды футболках, а уж в назойливых девицах тем паче. Удариться в эзотерику и приворожить беднягу? Во-первых, бухгалтерам во всякие антинаучные вещи верить не положено, а во-вторых, я бы не смогла так поступить с ним, даже будь это возможно. Герман, как любой человек, вправе сам выбирать себе пару и лишать его этого права просто бесчестно. Да и чисто по-человечески: лучше отдать вещь тому, кто будет ее ценить и обожать. Повесит над кроватью или возложит на алтарь, уж не знаю. Так что, футболка, как совершенно бесполезный элемент нашего плана, безоговорочно отправляется на сайт объявлений.