Яркий свет больничного коридора больно ударил по слезившимся глазам, и Орловский проводил меня к одной из лавочек у стены, пока Мирослава сбивчиво объясняла ситуацию медсестре. А через полтора часа я была счастливой обладательницей повязки на носу и медицинского заключения об ушибе. К этому времени лицо основательно распухло и под глазами пролегла синева. А покидая кабинет травматолога в самых расстроенных чувствах, к своему удивлению, обнаружила в коридоре свою группу поддержки в полном составе, хотя была уверена, что Орловский сразу же ускачет по своим делам, как только сдаст свою «фанатку» врачам на руки.
– Ну что там? – обеспокоенной пташкой Мирослава слетела с лавки и подбежала ко мне.
– Сильный ушиб, – прогундосила я, помахав справкой в воздухе. – Без смещения.
– Как я и думала. – постановила она, набрасывая мне на плечи мое пальто.
Герман тоже поднялся и кивнул мне в знак сочувствия.
– Пойдем, я отвезу вас домой. Поздно уже.
Дороги глубокой ночью были пустыми и музыкант в своей резвой манере очень быстро доставил нас к подъезду. Мира тут же выскочила наружу, а я боролась с ремнем безопасности и решила использовать эту заминку для благодарности:
– Спасибо большое. За то, что подвез и помог, и вообще… И прости за сорванный концерт.
– Всё в порядке. Выздоравливай, Русалочка. И будь аккуратнее в следующий раз.
Выдавив небольшую улыбку, я наконец выползла из теплого салона и приблизилась к Мирославе. Секунд десять мы стояли, молча провожая взглядами уезжающую Мазду, а после девушка разразилась громким хохотом, таким задорным и нелепым, что любой чайке стало бы завидно. Я бы её поддержала, поскольку тоже считала ситуацию абсурдной, но полученная травма мне этого не позволяла.
– Мне вообще-то чуть нос не сломали, а ты веселишься, – заметила я, вдыхая ртом холодный воздух. – Да и план твой провалился: Орловский теперь на пушечный выстрел к нам не подойдет.
– Ну не сломали же, – легко отбила она. – А насчет плана… появится Орловский, никуда не денется. Я у него в машине твой паспорт оставила.
– Ты… что?
Может врач невнимательно посмотрел на мой снимок и проморгал таки сотрясение? Иначе как можно объяснить услышанное, если не списать на слуховую галлюцинацию?
– Тебя же в нос ударили, а не в ухо. Ты все прекрасно услышала. – нагло заявила эта сумасшедшая, зарывшись в мою сумку по самую шею в поиске ключей. – Да где же они?
Мне оставалось только изумленно хлопать глазами и хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Всякие грубые и обидные ругательства так и рвались с губ наружу, но благодаря нашей перенасыщенной событиями вечерней программе сил и запала на конфликт банально не хватало. Я валилась с ног, ужасно хотелось пить, а голова жалобно умоляла, чтобы её наконец опустили на горизонтальную поверхность, желательно помягче, и оставили в покое. Поэтому было решено отложить распри до утра, к тому же, Мирослава отыскала наконец ключи и пустой подъезд принял нас в свою затхлую теплоту.
Глава 10
Пробуждение снова было ужасным. Тяжелая и вязкая дрема окутывала, словно паутина, и никак не желала выпускать из своего захвата мое бренное тело. Виски ломило, во рту пересохло, а глаза слиплись от косметики, которую накануне ночью я благополучно забыла смыть. Отрубилась, едва только вытянувшись на кровати. И, конечно, больше всего хотелось поспать еще, чтобы как можно дольше не возвращаться мыслями к вчерашнему перфомансу. Но у физиологии были совершенно другие планы и организм настойчиво требовал все его потребности удовлетворить.
Коснувшись ступнями холодного пола, с трудом отыскала под кроватью тапочки и, покачиваясь, поплелась в ванную, заранее ожидая худшего. В квартире стояла звенящая тишина, повсюду валялись вещи, наспех скинутые вчера, Шарик мирно дремал у себя в клетке, а Мирославы нигде не было видно. И последнее как раз-таки было проблемой, потому что отражение в зеркале выдало такую картину, что психолог был бы очень кстати. Глаза представляли собой опухшее и измазанное тушью нечто с впечатляющей синевой там, где обычно у меня обитали мешки от недосыпа. Повязка на носу немного съехала вбок, но не настолько, чтобы приоткрыть все самое ужасное и это радовало. Волосы были всклочены, так, будто всю ночь провели на каком-нибудь ведьмовском шабаше отдельно от меня, а помада находилась где угодно, но только не на губах.