– Ты дышишь глубоко и ровно, чувствуешь, как воздух наполняет твое тело жизнью и выходит из него, унося все ненужное. – Я поерзала, ощущая странную дрожь от монотонности и размеренности ее голоса, обволакивающего сознание.
– Ты переводишь внутренний взор внутрь себя и открываешь все замки, разрешаешь себе думать и чувствовать все, что казалось неправильным и было спрятано. Принимаешь все плохое и все хорошее; все, что в тебе могут осудить другие люди и все, что тебе самой в себе не нравится. Эти вещи – не являются твоим якорем. Они не могут определять или ограничивать тебя. Но, если ты позволишь, они помогут тебе понять себя или уйдут, научив проживать негативный опыт легко и с благодарностью.
Музыка звучала уже где-то в отдалении, на периферии слуха, уступив вкрадчивому тону девушки, который каким-то неведомым образом, заставлял следовать её указаниям. Теплая волна проскользнула по ногам, вызвала приятные мурашки и двинулась вверх, лаская колени, обнимая поясницу, и ловко проникая куда-то под ребра, где зудел и изнывал комок странных, противоречивых ощущений. У меня засосало под ложечкой, а дыхание сбилось, перед черным полотном закрытых глаз поплыли разноцветные круги. Стало неприятно, страшно, желание закрыться ощетинилось и я вздрогнула, резко выныривая из этого транса. Та самая, гуляющая по телу волна пробралась в самую глубь и принялась расковыривать там то, что я с упрямством осла столько лет туда запихивала.
– Знаешь что… – нервно пробормотала, суетливо поднимаясь на ноги. – Давай в другой раз. Мне как-то… плохо после вчерашнего. Да…
Желание укрыться от навязчивых мыслей и воспоминаний, вспыхнувших так ярко, словно кто-то запустил в моей голове Новогодний фейерверк, было настолько сильным, что я не заметила как оказалась на балконе.
«Ты все портишь… Это все из-за тебя! Ты все испортила! Если бы тебя не было…»
– Заткнись… Заткнись… – потеряно бормоча и шарясь пальцами под подоконником, нашла, наконец, спрятанную там пачку сигарет.
Распахнула окно одним дерганным движением так, что заскрипевшие створки с силой ударились о стену. Зажигалка выскальзывала из подрагивающих пальцев, а немного отсыревший кончик сигареты никак не желал поджигаться. Нервно покусывая губы, я пыталась снова и снова, пока перед глазами не вспыхнул маленький жёлтый огонек. С облегчением затянувшись, бросила косой взгляд на Миру, прячущую свою зажигалку в карман кофты.
– Спасибо. Я редко это делаю… – тлеющий фильтр в моей руке описал дугу в воздухе и кольца дыма причудливо свернулись перед нашими лицами. – Просто… В один момент что-то происходит… ну… будто надламывается внутри. И это помогает. Иногда.
– Ты что-то скрываешь. - спустя, кажется, целую вечность задумчиво произнесла Мирослава, гипнотизируя вместе со мной довольно тривиальный вид на город. – Какая-то травма триггерит тебя, и ты закрываешься каждый раз, когда тебе пытаются помочь.
– Потому что тут ничем не поможешь. Все уже случилось. И я… черт. Я сражаюсь с воспоминаниями об этом всю, мать её, жизнь! Но ничего не исправить, понимаешь? Это навсегда со мной, это – мой яд. Я создаю видимость нормальной жизни, убеждаю себя, что раз смогла уйти, – значит, контроль у меня; значит, я победила. Но это нихрена не так!
– Это… из-за твоей семьи? Родителей?- осторожно, словно боясь, что я полыхну, как газовый баллон под давлением, прошептала она, все ещё не глядя мне в лицо.
В горле застрял злобный смешок и легкие запекло от дыма, а пальцы обожгло пеплом. Я задержала дыхание до тех пор, пока не поняла, что могу говорить.
– Кхм… Родители. Они алкоголики. Оба. Отец уже умер, наверное… А она… Знаю, что жива, потому что заставляю себя раз год позвонить ей, но ничего больше не хочу знать о её жизни. Вот как-то так.
– Ты сказала, что смогла уйти. Из дома?
– Сперва они пили вместе и всё было как-то… Терпимо, что-ли… Они работали и хоть как-то ухаживали за мной. Но когда отец ушел к другой женщине,- я перевела дыхание, неожиданно обнаруживая в себе желание продолжить,– мама совсем перестала себя сдерживать. Первое время она вообще не приходила домой, нам отключили свет за неуплату, меня подкармливали соседи и я до поздней ночи гуляла во дворе, лишь бы не возвращаться в темный пустой дом, где только грязь и тараканы. А потом… она начала приводить мужчин. Они менялись постоянно, одни были нормальными, другие совсем неадекватными. Однажды один из них перепил и начал приставать ко мне. И тут маму прорвало.
Я скатилась по стеночке, опускаясь на пол, уходя глубоко внутрь себя, заставляя все свои ужасные воспоминания принять, наконец, форму слов.