– Куда это ты?
– Потусуюсь на улице, пока вы не закончите здесь.
– В смысле?– запаниковала, преграждая ей путь к шкафу с верхней одеждой.– А как же я сама тут буду с ним..? Я не смогу!
– А что мне, сидеть с вами за столом и говорить тебе что делать? Согласись, совсем уж неадекватно будем выглядеть.
– Но я…
– Так.– Мира положила мне руки на плечи, развернув к себе.– Успокойся. Ну не съест же он тебя, в самом деле. Мы все проговорили, форс-мажоров быть не должно. Попросишь его подняться с паспортом к тебе, а потом невзначай предложишь чаю, как бы в благодарность. В первый раз ты замечательно и без меня справилась с ним.
– Выставила себя дурой.
– Тем не менее, сработало. Неизгладимое впечатление оставили.– тут уж не поспоришь.– Вон как он проникся. Сам нас отвез в травмпункт и носился с тобой. Хотя мог этого не делать. Так что, не недооценивай себя. Все, я побежала.
Хлопнула дверь и я впервые за долгое время осталась наедине со своими тараканами. Неуверенность и нервозность снова полезли под кожу, лишая опоры. И если бы не звонок телефона, вибрирующего в кармане штанов, не прервал мои хаотичные метания по кухне, неизвестно, до какой степени я бы себя накрутила. А так, старательно абстрагируясь от ситуации, выполнила все, что от меня требовалось, согласно плану. Трубку взяла, на жалость надавила, подняться попросила. Вроде бы неплохо справилась, но пока ещё рано подбивать итоги.
– Привет.– улыбнулась максимально невинно и смущенно, открыв гостю дверь.– Прости еще раз, что гоняю тебя. Просто я в таком виде…
– Все в порядке.– расслабленно отмахивается от моих оправданий Орловский и протягивает мне мой паспорт.– Вот держи.
– Спасибо! Может, зайдешь на чай? Как раз отблагодарю тебя.
– М-м… – нечленораздельно выдает Герман со странным выражением лица и я, краснея, соображаю, что сморозила.
– То есть, чаем тебя угощу в благодарность. У меня и торт есть! Знаешь, какой вкусный?
Елки, ну что я несу?!
– Ну раз так. Можно.– усмехнувшись уголком рта, парень проходит в прихожую и скидывает обувь.
– Проходи, – указываю направление кухни и сама разворачиваюсь, жмурясь от досады, пока он не видит. Что ж, вечер, определенно, перестает быть томным.
Глава 12
Сижу как на иголках, считая секунды до закипания чайника. Герман со сдержанным любопытством осматривается вокруг, сев с краю стола и вытянув под ним свои длинные ноги. Пауза затягивается и висит между нами гнетущей тишиной, но я, совершенно некстати, смущаюсь, как школьница, и вообще боюсь на него даже посмотреть. В голове мелькают варианты, как завязать разговор, а следом на ум приходят причины, по которым не стоит открывать рот и заговаривать первой, поскольку память о недавнем конфузе ещё свежа в памяти. Да и Мирослава говорила, что проявлять инициативу мне нельзя.
– У тебя тут мило,– наконец произнес Герман после своего непродолжительного осмотра обстановки.
Надо бы что-то ответить и я судорожно пытаюсь придумать что, но от необходимости отвечать спас внезапно засвистевший чайник и я подорвалась со стула, решив, что улыбки будет достаточно. Распахнула кухонный шкафчик, бросив через плечо:
– У меня только с бергамотом. Надеюсь, ты такой пьешь.
Делаю вид, что колдую над чашками, а сама жду его реакции, спиной ощущая чужой взгляд.
– Только его и пью.– раздалось немного севшим голосом.
– Да?– удивляюсь, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело натурально.– Я тоже. Надо же, какое совпадение.
Пока сервирую стол чаепитию, ругаю себя на всякий лад и периодически ловлю на себе взгляды Орловского. Это неожиданно выбивает меня из колеи, потому что я к таким мужским взглядам непривычная. У меня слишком мало опыта в отношениях, чтобы идентифицировать эти взгляды как симпатию ко мне и дать им какую-то характеристику. Он смотрит заинтересованно, с намеком? Или с пренебрежением и скукой? Как женщина я не могу распознать какие эмоции он вкладывает в переглядки между нами, но как бухгалтер я могу сделать кое-какие выводы, исходя из продолжительности этих взглядов и того, как часто он их на меня бросает. Щеки вспыхивают и почему-то очень хочется глупо захихикать. Прикусила щеку изнутри, опасаясь издать какой-нибудь неприличный звук.