– Ага.– просто соглашаюсь, поскольку не намерена ничего объяснять. Это мой питомец и только мне решать, как его будут звать. Хозяйка квартиры, которая нашла его, брошенного предыдущим владельцем, вообще грозилась клетку на помойку отнести.
– Симпатичный,– улыбнулся Герман, проглатывая смешок.– Только какой-то он у тебя недружелюбный.
Шарик действительно такой. Тут для меня нет ничего удивительного. Непонятно только, каким образом Мирослава смогла с ним сдружиться, но она в принципе немного не от мира сего.
– Можешь попробовать его угостить, но за целостность твоих пальцев я не ручаюсь.
Протянула Орловскому дольку яблока и приготовилась наблюдать. Интересно, решится или нет? Клюв у Шарика выглядит довольно угрожающе, да и я точно знаю, что он не преминет им воспользоваться, чуть что не по его. И, по правде говоря, я, конечно, не хотела, чтобы Герман пострадал из-за меня, просто хотела отвлечь его внимание от себя и немного выдохнуть. К тому же, кормление пернатой зверушки занятие безобидное, но при этом сближающее. И без всякого романтического подтекста.
– У меня в детстве была ручная крыса. Так что, одергивать вовремя пальцы я умею.– отчитался он с таким деловитым видом, что настала моя очередь сдерживать смех.– Ну-ка, цып-цып-цып…
Хохот вырывается из груди и я ничего не могу с этим поделать. Герман двумя пальцами просовывает яблоко между прутьями клетки, продолжая свои увещевания. Шарик не двигается с места, нахохолившись на своей жердочке и глядя на него так презрительно, словно он – худшее, что создала природа. Орловский уговаривает и сюсюкается с попугаем и так и этак, но тому вообще все до лампочки, только перья торпорщит.
– Ладно, я сдаюсь.– капитулирует Герман, поворачиваясь ко мне.– Хотя обычно это не в моих правилах. Как ты его, такого упертого, кормишь?
– Корм насыпаю в кормушку, а разные лакомства кладу на дно клетки, он забирает сам, когда рядом никого нет.
– С рук совсем ничего не берет?
– Нет… Хотя у Мирославы, я видела, получилось пару раз.
– Это твоя подруга, с которой вы были на концерте?– уточняет, проталкивая все-таки яблоко в клетку и, когда оно падает на ее дно, я успеваю заметить, как Шарик провожает фрукт глазами, хотя тут же делает вид, что ничего не заметил. Вот же противный.
– Да.– если бы Герман знал, какую операцию развернула эта подруга, чтобы его облапошить, не сверкал бы сейчас смешинками во взгляде. В попытке заглушить взывания совести, спрашиваю:– А название вашей группы… «ФрайХайт». Это же что-то значит, верно?
Почему-то я уверена, что Орловский совершенно не поверхностный человек. И что-то настолько для него важное не может не иметь никакого смысла.
Орловский окинул меня взглядом, долгим и цепким, как патока. В уголках серых глаз прорезались едва заметные морщинки, которые тут же захотелось разгладить пальцем.
– Значит. С немецкого это переводится как «свобода».– отвечает спустя, кажется целую вечность, и я ощущаю хрипотцу в его голосе, как взрыв шипучей конфеты на языке.
– Знаешь, ты первая девушка, которая у меня это спросила.
Он делает шаг вперед, сокращая и без того небольшое расстояние между нам, и теперь эти низкие вибрации мужского тембра напоминают, скорее, пузырьки шампанского, игриво щекочущие губы.
Мои колени отказываются меня держать и я теряюсь в ощущениях какой-то почти интимной близости, хотя мы все еще не касаемся друг друга. Такая реакция тела озадачивает, поскольку это совершенно новые для меня ощущения, и я не знаю, что они должны значить и как их обуздать.. Это как пытаться рассказать о себе на языке, которого не знаешь. Я понимаю, но должна сделать, но не осознаю как..
– У…удивительно.– мне не хватает воздуха и я борюсь с желанием малодушно отскочить на пару шагов.
Бурлящий в крови адреналин мешает трезво оценивать ситуацию. Я вижу только серую, как утреннее небо радужку под темными ресницами, нос с горбинкой, будто сошедший с какого-нибудь античного греческого профиля и четкий контур сжатых губ. Атмосфера неуловимо меняется, появляется какое-то напряжение, тягучесть, недосказанность. Герман собирается что-то сказать, но в этот момент его прервал звонок в дверь и мы синхронно отпрянули друг от друга.
Трясу головой, стряхивая наваждение и спешу к двери, в то время как трель звонка не умолкает ни на секунду.
– Мира?
Пропускаю девушку внутрь, отступив назад, пока она заинтересованно осматривается, вытягивая шею.
– Ой, у тебя гости!– запричитала Мирослава, увидев Германа, вышедшего следом за мной.– Я не помешала?
Ответил Орловский:
– Нет-нет, я уже собирался уходить.– он подождал пока мы освободим проход и снял с вешалки свою кожаную куртку.– Спасибо за чай и за компанию. Был рад увидеть вас снова. Если что, – звони.– это уже мне, в сопровождении жеста, обозначающего телефонную трубку.