Как это, наверное, здорово быть такими свободными и счастливыми. Не держаться за какие-то надуманные условности, страхи и комплексы. Просто позволить себе жить и получать удовольствие от разных мелочей.
Покосившись на Германа, расслабленно придерживающего руль одной рукой, попыталась сопоставить его поведение с маркером «плохого парня», который Мира на него навесила. Он востребован у девушек, это бесспорно. Немного дерзок, самоуверен и смотрит так, словно видит насквозь и считывает все самые сокровенные желания и мотивы. Но вот понятие «плохой» к нему никак не клеилось. Да, есть опасность получить душевную рану, влюбившись в такого яркого персонажа без памяти, но тут каждый несет ответственность сам. Все фанатки так или иначе влюблены в своих кумиров, но это вовсе не значит, что те обязаны отвечать им взаимностью, чтобы сберечь их чувства. Во-первых, просто невозможно разорваться и осчастливить всех. А, во-вторых, восхищение творчеством, – это не всегда любовь в прямом смысле этого слова. Как можно любить того, кого совсем не знаешь в обычной жизни? Можно идеализировать и поклоняться, но не любить, как человека любит другого человека просто за то, что он есть. Даже я понимала, что ничего хорошего из этого не получится.
– Тебе не жарко?– Герман поддался в мою сторону, чтобы я расслышала его вопрос, заданный в полголоса.– Может, убавить обдув?
Я проследила за направлением его взгляда, уткнувшись в ворот своей блузки, который неосознанно оттягивала рукой.
– Да, было бы неплохо. Как-то душно стало.
Парень протянул руку, нажав на панели несколько кнопок. Печка прекратила так нещадно жарить.
– Душно стало,– между сидениями высунулась растрепанная голова Славика.– Потому спереди сидят две душни…
Закончить ему не позволила бледная женская кисть, со шлепком опустившаяся на губы, и тут же повалившая на назад.
– Охо-хо, красавица, пожалей меня, я же ничего такого им не сказал!– судя по стонам, прерываемым хохотом, Мирослава его щекотала. Мы с Германом переглянулись, не сдержав улыбки.
– Дотерпите там пару минут, скоро останетесь вдвоем.– обратился он к пассажирам, чуть вытянув шею назад.– Уже подъезжаем.
– Не смущай мне даму, Герыч,– донеслось в ответ.– А то, я тоже начну.
Герман бросил на меня беглый взгляд и промолчал. Мне же на телефон пришло сообщение от Мирославы и я никак не отреагировала эти странные намеки.
«Что бы ты сейчас не увидела, – держи себя в руках и ничего не бойся».
Перечитав несколько раз, я как раз таки и начала бояться, хотя до этого страха не испытывала. Подобралась, попытавшись разглядеть хоть что-то в непроглядной темноте вокруг. О каких нескольких минутах говорил Герман? Куда это мы подъезжаем, если за окном хоть глаз выколи?
Переживала я недолго и даже как следует известись не успела. Спустя минуту Ауди вырулила из неосвещенного переулка и, мягко шурша шинами по гравийке, подкатилась к высоким воротам. Герман трижды мигнул фарами и ворота разъехались, пропуская нас на территорию то ли пустыря, то ли полигона, такого огромного, что окинуть взглядом за раз не получалось. На прямоугольной площадке в ста метрах от въезда, виднелись очертания около десятка разных машин. Множество включенных фар создавали достаточно света, чтобы разглядеть толпу народа, оживленно болтающую и снующую от одной крутой тачки к другой.
Да ладно!? Они же это не серьезно? Гонки?
Меня вдавило в спинку сидения бетонной плитой страха. Пальцы на ногах в замшевых ботинках сжались до хруста. Я обернулась к Мирославе в поисках поддержки, но она лишь выпучила глаза, призывая меня не истерить.
Такой сюрприз они договорились устроить? Чертовы гонки на каком-то пустыре? Если это очередная попытка выбить меня из зоны комфорта, то самая безумная из всех, что я могла представить.
Герман припарковался рядом с ядовито-жёлтым Мустангом и Мирослава выскочила из машины, едва она успела остановиться.
– Это твоя?– тут раздался её восхищенный возглас.
Слава, выбравшийся на улицу вслед за ней, лишь хвастливо пожал плечами, прокручивая на указательном пальце брелок сигнализации. Дверь за ним захлопнулась и мы с Орловским остались одни в тишине. Мое сердце, казалось, билось так громко, что слышно было не только ему, но и всем стоящим снаружи.
– Испугалась?
Я оторвала прилипший к коленям взгляд и перевела его на парня. Герман развернув ко мне корпус, сел в пол-оборота и устремил прямо на меня свои пронзительные серые глаза. Я не знала, что сказать, чтобы не посыпаться на чем-то банальном. Мной была прочитана только часть «нашей» переписки и вновь попасться на вранье было бы мучительно неприятно. Поэтому я ограничилась нейтральным: