Квартира встретила запахом подгоревшей с утра яичницы и подозрительной тишиной.
— Блин, Шарик! — я не разуваясь бросилась к клетке домашнего питомца, обычно встречающего меня криками и стуком клюва о прутья.
— Ух ты! У тебя собака есть? — восхитилась Мира, с любопытством следуя за мной.
— Нет. Это попугай.
Сдернула наброшенное вчера на клетку полотенце, демонстрируя ей большую, сонно моргающую птицу.
Ты назвала попугая Шариком? — изумилась она, вскинув тонкие брови. — Да-а… возможно, это будет сложнее, чем я думала…
И, не дождавшись ответной реакции, переключила внимание на животину, тут же сменив тон голоса на сюсюкающе-заискивающий:
— Какой ты хорошенький!
— Познакомишься с ним ближе - возьмешь свои слова назад. - буркнула я, возвращаясь в прихожую, чтобы все-таки снять грязные ботинки.
— Она на тебя наговаривает, да? — услышала заговорческий шепот, а после замерла в дверном проеме с гостевыми тапочками в руках, глядя как новая знакомая просовывает палец в клетку и гладит вредного Шарика по перьям. Я судорожно прикидывала в уме как лучше сказать, что ей сейчас оттяпают конечность, но ничего трагичного не случилось: Мира шептала попугаю разные нежности, а он влюбленно заглядывал ей в глаза и не собирался кусать.
— Вот же предатель!
— Он милашка. Правда, имя Шарик ему не подходит. — Мирослава сунула мне в руки свою куртку и огляделась, — Это квартира твоей бабушки?
— С чего ты взяла? Моя квартира. Уже год как плачу ипотеку.
— Понятно откуда ноги растут. Твой мозг - примерно такой же пыльный и захламленный склеп. — Она обвела окружающее нас пространство взглядом.
— Чего это он пыльный? — возмутилась я.
Девушка молча протиснулась мимо меня на кухню и там, усевшись на табуретку, вытащила моё сочинение из кармана спортивной кофты. На лбу её пролегла глубокая складка, а тонкие пальцы с побитым жизнью маникюром стали отбивать неровный ритм по поверхности стола. Она упорно вчитывалась в, казавшиеся безумными и иррациональными мне, строчки, будто действительно понимала или, по крайней мере, хотела понять, что скрывается под скомканными и сумбурными описаниями. Перечитав несколько раз, приглашающим жестом попросила меня сесть:
— Значит, первое, – мы разгребаем всю эту свалку бесполезного барахла. Я вижу, что ты собираешься спорить, поэтому объясняю сразу: обилие вещей - твой якорь. Ты не можешь заполнить пустоту в социальной жизни и заполняешь все пространство в своем пузыре. Восполняешь этупустоту, так скажем. И вот избавившись от этого балласта, мы сможем немного расширить границы твоего сознания и переключить его на внешний мир.
Внутри вспыхнул протест, но я усилием воли его подавила. Многие вещи: типа плакатов с изображением красивых мест, разных коллекций игрушек и сувениров, сломанной шахматной доски, в которой не хватало трети фигур, корзинки с пряжей и швейными нитками, старыми шнурками и оторванными пуговицами - были обязательными элементами моей привычной картины мира. Я действительно пыталась окружить себя как можно большим количеством разных штуковин, чтобы отвлекаться на них. Внимание просто скакало от одного предмета к другому, не позволяя мне зацикливаться на своей несостоятельности. Но в этот раз я ощутила твердое намерение сделать все, чтобы пройти этот путь до конца и, если расхламление - это часть этого пути, я перенесу потерю без истерик. Хотя пальцы так и покалывало от желания схватить старый неисправный торшер в углу, который собиралась выбросить соседка, и прижать его груди.
— Хорошо. Ладно. – я подняла вверх ладони, проиграв это небольшое сражение в своей голове. - Мне кажется, что это бредовая идея, но окей. Я и так вроде как сумасшедшая, хуже ты не сделаешь.
– Что есть сумасшествие, милая моя? Только лишь несоответствие стандартам большинства. Врубай музыку.
Мира заколола волосы карандашом, найденным на моем рабочем столе и подтолкнула меня в сторону телевизора. Мы вместе нашли какой-то музыкальный канал, где играла заводная танцевальная песня с заедающим в голове мотивом, и прибавили громкость на максимум. Мысли тут же разбежались, оставив после себя приятную пустоту, в которой дрожал только зажигательный ритм, льющийся из колонок телевизора. Я бы обязательно задалась вопросом, почему раньше так не делала, чтобы заглушить назойливый голос саморефлексии, но ощутила внезапную волну веселья и нежелания что-либо анализировать. Эти, уже так хорошо знакомые взывания в черепной коробке, не заставят меня выгнать новую знакомую с её глупыми идеями и в полной тишине завалиться на кровать, завернувшись в плед.