Не раздумывая, Ария спокойно подошла, села на край кушетки и ловким движением сбросила куртку, затем стянула через голову чёрную майку. Оголённая кожа засияла под лампами холодного света, контрастируя с чёрными джинсами и массивным ремнём.
Руслан на мгновение задержал взгляд — слишком долго, чтобы это можно было списать на профессиональный интерес. В груди кольнуло что-то болезненное, слишком личное. Но он глубоко вдохнул и заставил себя вернуться в привычное русло врача. Руслан медленно натянул чёрные латексные перчатки, привычный щелчок по запястью отозвался в тишине кабинета. Он подошёл ближе, встал за её спиной и аккуратно коснулся пальцами линии рубца.
— Заживает хорошо, — сказал он ровным голосом, стараясь, чтобы слова звучали сухо и профессионально. — Ткань эластичная, нет воспаления. Тянет — потому что связки и кожа ещё не привыкли. Нужно время.
Ария сидела спокойно, чуть опустив голову, будто ей было удобно доверять ему своё тело. Тонкая кожа на плечах и лопатках теплилась под светом ламп, рубец тянулся бледной линией, словно печать на её теле. Руслан провёл пальцем вдоль шва — легко, с почти невесомым нажимом. И в этот момент его внутренний мир сдвинулся. Всё, что он говорил о ткани, воспалении и заживлении, стало лишь прикрытием для того, что на самом деле кричало внутри. Он чувствовал её тепло даже сквозь перчатки. Чувствовал, как близко её дыхание, как пахнет её кожа — смесью табака и чего-то удивительно женственного, родного.
«Боже…» — мелькнуло у него в голове, и он стиснул зубы, продолжая осмотр так, словно ничего не происходит. — «Она даже не понимает, что делает со мной. Или понимает слишком хорошо…»
Он заставил себя говорить, ровно, будто читая лекцию:
— Рубец будет постепенно светлеть. Главное — не перегружать спину, не провоцировать разрывы. Я дам мазь, ускорит процесс регенерации.
Он убрал руки, снял перчатки быстрым движением, будто боялся задержаться ещё хоть на миг.
— Всё в порядке, — холодно произнёс он, но в груди его сердце билось так, будто он только что вырвался из смертельной схватки.
Ария поправила майку, натянула косуху и, обернувшись через плечо, заметила в его лице ту ледяную строгость, которой он обычно прикрывался. Но ей не нужно было быть врачом, чтобы уловить дрожь в воздухе.
— Ты чего такой деревянный, Рус? — усмехнулась она, склонив голову набок. — Я аж почувствовала, как ты напрягся. Или это я так на тебя действую?
Руслан стиснул зубы, словно удерживая слова за решёткой.
— Не льсти себе, Ария. Я врач. Ты пациент. — Он сказал это сухо, но голос всё же выдал его: в нём пряталась едва уловимая хрипотца.
Ария поднялась с кушетки, плавно будто смакуя каждое движение, и чуть улыбнулась, словно нарочно раскачивая его самообладание.
— Ну не знаю… Может, у тебя просто руки слишком нежные. Или это мне так повезло.
Руслан смерил её холодным взглядом, будто одним усилием хотел вернуть всю дистанцию. Он помолчал секунду, потом, будто резко сменив тему, спросил:
— Какие планы на пятницу?
Ария слегка прищурилась, затянула паузу, а потом лениво ответила:
— Выступаю в «Рояле».
— Хорошо, — коротко бросил Руслан. — Я тоже буду там.
Ария расплылась в улыбке и кокетливо вскинула брови:
— Неужели хочешь увидеть, как я выступаю?
Руслан склонил голову, и в его глазах мелькнула сухая насмешка.
— Нет. Хочу увидеть, как ты набьёшь морду Вадиму.
Ария прыснула смехом, и тишина кабинета вдруг сменилась её искренним, звонким весельем. Девушка смеялась искренне, по-настоящему, запрокинув голову, и её голос, звонкий, чуть хрипловатый, словно наполнил собой весь кабинет. Смех отразился от стен, пробрался под кожу, коснулся самого сердца. Руслан поймал себя на том, что уже слишком давно не слышал такого звука. Все последние месяцы его окружали лишь стоны боли, сдержанные рыдания родственников пациентов, сухие деловые разговоры с коллегами и гул медицинской аппаратуры. Всё это словно серыми пластами накрыло его жизнь.
А сейчас перед ним стояла она — живая, дерзкая, и смех её был как глоток свежего воздуха, как напоминание о том, что мир всё ещё способен быть лёгким.
Руслан вдруг ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Ему захотелось, против всякой логики и здравого смысла, чтобы этот звук повторялся снова и снова. Он поймал её взгляд — яркий, озорной, цепкий — и понял, что впервые за долгое время его мысли вырвались из холодной клетки врачебного долга и усталости.
Ария вытерла уголки глаз, всё ещё улыбаясь:
— Господи, Рус, да ты редкостный зануда. Я прямо жду пятницу, чтобы показать тебе, как это делается.
— Посмотрим, — пробормотал он, стараясь, чтобы голос звучал отстранённо. Но внутри что-то отозвалось тихим трепетом.
Когда она, поправив косуху, вышла из кабинета, Руслан ещё долго стоял у раковины, глядя на собственные руки, будто впервые увидел их. Эти руки привыкли резать, лечить, спасать. Но сейчас он поймал себя на странной, почти детской мысли: он ждёт пятницы. Не операции, не новых анализов — пятницы.
И виновата в этом была Ария.
Глава 10
Дария сидела рядом, обнимая руками ремень безопасности, чтобы она не качнулась при резкой остановке. Её глаза блестели, щеки пылали от переполнявшего восторга.
— Сегодня в больнице… я встретилась со своим кумиром, — сказала она с таким выражением, словно поделилась величайшей тайной.
Леон, сосредоточенно держа руки на руле, кивнул и почти машинально спросил:
— И кто же это, твой кумир?
Девочка наклонилась к нему чуть ближе, будто боялась, что их разговор подслушает весь мир, и едва слышно прошептала:
— Я видела Морок.
Нога Леона сама нажала на тормоз. Машина вздрогнула, остановилась резко, и ремень безопасности болезненно впился ему в грудь. Дария ахнула, но тут же заулыбалась, видя, как растерянность отца на миг вырвалась наружу.
— Прости, — коротко сказал Леон, вновь тронув машину с места, стараясь вести плавнее, чем обычно. Голос его прозвучал слишком сухо, чтобы скрыть внутренний удар. — Кто это… Морок?
Дария посмотрела на него широко распахнутыми глазами, словно не верила, что он не знает.
— Папа, ну как же! Морок — это известная рок-исполнительница, ну… в узких кругах. Она не для всех, понимаешь? У неё особый голос, очень красивый… такой, что мурашки по коже. И она отвязная, дерзкая. Её нельзя спутать ни с кем.
Леон кивнул, сжав губы в тонкую линию. Его мысли заметались, как загнанные птицы. Больничный коридор, лицо дочери, отражение светлого костюма в стекле двери… И тень девушки в косухе. Кто она? Было ли это совпадением или же судьба незримо ткала узор вокруг него?
— Морок… — тихо повторил он, будто пробуя имя на вкус.
Дария снова улыбнулась, доверчиво положив ладонь на его руку, сжимающую руль:
— Она потрясающая.
А Леон, глядя прямо перед собой, впервые за много лет почувствовал, как у него дрожат пальцы. Мужчина, стараясь говорить так, будто спрашивает о пустяках, мягко посмотрел на дочь:
— А что ещё ты знаешь об этой Морок?
Дария оживилась, её глаза загорелись, голос зазвучал увереннее и теплее, чем обычно:
— Она… честная, пап. Очень. И справедливая. Если Морок видит, что кто-то не прав, она не промолчит, даже если все остальные будут против. Понимаешь? Она не боится идти против всех, если уверена в своей правоте. Именно поэтому она и популярна… не из-за гламура, не из-за рекламы, а потому что настоящая.