Небольшой рок-клуб был забит под завязку. Потолки низкие, стены в граффити и афишах прошлых концертов, в углу мигает старая лампа, а воздух густо пропитан потом, табачным дымом и дешевым алкоголем. Толпа неформалов — кожанки, цепи, рваные джинсы, яркие волосы, пирсинг — единым организмом двигалась под бешеный ритм. На сцене панк-группа гремела так, будто собиралась обрушить потолок: гитаристы рвали струны до крови, барабанщик колотил по установке с дикой скоростью, а солист с красным ирокезом надрывался в микрофон, выкрикивая слова, больше похожие на манифест. Толпа ревела в ответ, заводилась ещё больше, люди прыгали, махали руками, кружили в слэме, словно в хаотическом вихре. Атмосфера была пропитана адреналином, весельем и беззаботным задором.
В этой клокочущей стихии стоял Вадим. Он не прыгал и не кричал, а просто наблюдал, с довольной улыбкой на лице. В руках у него был пластиковый стакан, но вовсе не с пивом — он принес сюда коньяк, и это отличало его от остальной толпы.
Ария не придёт.
Эта мысль согревала лучше любого алкоголя. Её выступление сорвано, и теперь ни один зритель не услышит её голоса в этот вечер. Через знакомого Вадиму удалось пронюхать, что компания «МирМИ» собирается заключить контракт с «Морок». И вот это уже не нравилось ему совсем.
Если Ария подпишет бумаги, за её спиной окажется серьезный покровитель. С таким ресурсом она вполне могла бы рискнуть и пойти в суд, оспорив авторские права. А Вадиму этого было меньше всего нужно — слишком многое он поставил на кон, слишком долго строил свои комбинации.
Поэтому решение было простым: нанять человека, дать ему задачу — напугать Арию, сбить спесь, выбить из колеи. Он не интересовался подробностями. Знал только одно — удар будет сильным, и несколько ближайших дней она точно проведёт прикованной к кровати, а не на сцене.
Эта уверенность наполняла Вадима тихим триумфом. Он прищурился, глядя на пляшущую толпу, и сделал большой глоток коньяка. Горячая жидкость обожгла горло, и улыбка стала шире. Всё шло по плану.
Толпа гудела, возбуждённая, как дикий улей. Вокалист с ирокезом, обливающийся потом, выдохнул последние аккорды и, тяжело дыша в микрофон, рявкнул:
— Спасибо, вы лучшие! А теперь… встречайте! Следующая на сцене — Морок!
Зал взорвался. Восторженные крики, визг, топот ног. Имя Арии прокатилось эхом по клубу, будто заклинание. Толпа жадно ждала её выхода. А Вадим, стоящий в глубине, медленно поднял стакан с коньяком. Он знал: тишина будет долгой. Никто не выйдет. Ария лежит в больнице, прикованная к койке, а значит — её триумфа сегодня не будет. Он позволил себе выдохнуть, почти расслабленно. Пауза и правда затянулась. Люди начали переглядываться, кто-то свистнул, но публика ещё надеялась.
«Ну всё… конец, детка», — подумал Вадим, прижимая пластиковый стакан к губам.
И тут… прожекторы вспыхнули ярче. На сцену, держа микрофон так, будто это оружие, вышла Ария. Она была немного бледна, но походка её была уверенной. На губах — тень ироничной улыбки, взгляд — острый, как нож. Толпа взорвалась новым криком, ещё более оглушительным, чем прежде. Люди прыгали, рвали себе глотки, руки взлетали в воздух.
Музыка ударила тяжёлым риффом. Бас загудел, барабаны обрушились лавиной. И тут Ария открыла рот. Её гроул был мощным, сочным, полным ярости и жизни. Казалось, стены клуба дрогнули от её голоса. Толпа обезумела, врываясь в жёсткий слэм, тела сталкивались, сливались в хаос. Люди кричали её имя.
А Вадим… Вадим застыл. Его улыбка медленно, мучительно сползала с лица. Сначала это было удивление, потом злость, потом — что-то близкое к панике. Его лицо перекосилось, словно он проглотил яд.
«Этого не может быть… Она не должна была… Она…»
Он смотрел на сцену, на девушку, которая, несмотря на кровь, боль и недавнюю смерть, стояла там и пела, как будто сама ожила из пепла. И в этот миг Вадим ощутил, как почва уходит из-под ног. Его уверенность рассыпалась в прах.
Ария жила. Ария пела. Ария была здесь. И это означало только одно: его план — рухнул.
Вадим машинально сделал глоток, но коньяк будто превратился в горечь. Пальцы дрогнули, стакан едва не выскользнул из рук. Он пошатнулся, потеряв равновесие на секунду, и обвел зал тяжёлым, нервным взглядом. Толпа прыгала, визжала, ревела имя Арии — тысячи глаз, все обращённые к сцене. Но среди этого хаоса его внимание словно притянул магнит.
У стены, чуть поодаль от основной массы людей, стоял Руслан. Высокий, собранный, с тем самым холодным выражением лица, которое Вадим ненавидел у врачей — взгляд, в котором не эмоции, а диагноз. Только сейчас этот взгляд был направлен прямо на него. И Руслан не отводил глаз. Будто всё вокруг исчезло — толпа, музыка, Ария на сцене. Остался только он, Вадим, и этот немигающий взгляд. Стальной, спокойный и жутко опасный. Вадим внутренне содрогнулся, почувствовав, как по спине пробежал холодок.
«Чёрт… Это не Оуэнн… Это он. Этот врач, этот ублюдок. За свою принцессу он реально порвёт всех. И меня в первую очередь».
Мысль, что именно Руслана стоило бояться больше всех, впервые пробила его броню уверенности. Вадим недовольно поджал губы, резко развернулся, пробираясь сквозь толпу. Музыка била по ушам, крики перекрывали мысли, но он двигался быстро, почти на бегу.
Через минуту он уже выскочил из клуба, жадно втягивая в лёгкие ночной воздух. За спиной гремела музыка, толпа ревела, а Ария пела — как будто саму смерть послала к чёрту.
Вадим, не оглядываясь, ускорил шаг и растворился в темноте улицы.
Глава 25
Леон сидел за широким столом, где мягкий свет от абажура переливался бликами на бокале с вином. Он сделал небольшой глоток, позволяя терпкому вкусу на миг отвлечь от мыслей, но в комнате повисла пауза. Дария первой нарушила тишину.
— Папа… — её голос прозвучал тихо, но уверенно. — Я случайно услышала от Рауфа, что вы позвали Морок в проект мамы.
Леон оторвал взгляд от бокала, помедлил, будто раздумывая, стоит ли отвечать прямо, и наконец кивнул:
— Так и есть.
Дария улыбнулась — тепло, по-детски искренне:
— Значит, проект скоро оживёт.
Леон тяжело вздохнул, поставил бокал на стол.
— Нет. Она не дала положительного ответа. И, судя по всему, условия договора её не устроили. Она не собирается дальше обсуждать.
Дария замолчала. Несколько секунд она аккуратно двигала вилку по тарелке, а потом вдруг отложила столовые приборы. Её лицо стало серьёзным.
— Я очень хочу, чтобы проект мамы жил, — сказала она тихо, почти шёпотом.
Леон поднял на дочь внимательный взгляд. Он знал: за её словами скрывается нечто большее, чем просто каприз.
— Дария…
Она перебила его, неожиданно твёрдо:
— Папа, пойдите на уступки. Согласитесь на любые условия Морок.
Он моргнул, не понимая.
— На любые?.. — голос прозвучал с удивлением, почти с недоверием.
Дария кивнула и посмотрела прямо ему в глаза:
— Мы достаточно богаты. Мы можем себе позволить уступить. Но если это сделает проект живым, если музыка мамы продолжит звучать… — она запнулась, голос дрогнул. — Тогда это того стоит.
Леон замер. Никогда за все эти годы дочь ничего не просила у него. Она росла скромной, самостоятельной, будто не желая нагружать его своим «хочу». И вот теперь — первая просьба. Настоящая. Сердце отца дрогнуло. Он посмотрел на Дарию и понял, что эта просьба — не каприз. Это было желание, которое соединяло их обоих с памятью о Хелен. И в этот момент Леон впервые допустил мысль: возможно, действительно стоит уступить. Дария мягко улыбнулась и вдруг сказала: