— Если мы найдём нужного вокалиста, — проговорил Рауф, перебирая в планшете анкеты, — группа сможет наконец выйти на тот уровень, о котором мечтала Хелен. — Он замолчал и бросил взгляд на шефа. — Для неё это было важнее всего.
Леон кивнул, не отвечая. Ему нечего было добавить. Всё это — его способ разговаривать с призраком, которого он так и не отпустил.
Автомобиль остановился на красный сигнал светофора, чуть наехав на зебру. Прохожие оборачивались, хмуро шипели в сторону иномарки, но Леон даже не дрогнул. Он давно привык: большие деньги дают странное право игнорировать мелкое недовольство толпы.
И вдруг — движение. Девушка в чёрных джинсах, футболке и косухе легко запрыгнула на капот. Под свист и одобрительные возгласы прохожих она прошла по машине, словно по сцене, будто это действительно часть разметки.
Рауф чертыхнулся, сдал немного назад, и девушка, удовлетворённо улыбнувшись, спрыгнула на асфальт. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, блеснули в свете фар. Она шла прочь, оставив за собой лёгкий шлейф дерзости и свободы.
Леон выгнул бровь и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему.
— Интересная, — негромко сказал он, больше себе, чем Рауфу.
Менеджер только фыркнул:
— Хамка. Таких полно.
Но Леон продолжал смотреть ей вслед. В её походке, в том, как она смеялась глазами, бросая вызов всему миру, было что-то… живое. То, чего не хватало ему самому.
Светофор мигнул зелёным, и автомобиль плавно тронулся с места, оставив позади улицу с её короткой вспышкой дерзости.
— Леон, — тяжело вздохнул Рауф, — проект простаивает уже год. Не проще было бы свернуть его? Продать права, раздать контракты… Мы же только деньги теряем.
Леон оторвал взгляд от окна и посмотрел на менеджера. Его голос прозвучал низко и твёрдо:
— Эта группа была очень важна для Хелен. Это было её детище. Я не имею права бросить всё на полпути.
Рауф нахмурился, но не отступал:
— Но мы даже сами не знаем, чего ищем. Каждый второй вокалист на прослушивании — талантливый. Но всё не то.
Леон медленно покачал головой, и на его лице отразилась упрямая решимость.
— Мы ищем не просто талант. Мы ищем то, что хотела Хелен. Она всегда видела дальше, чем мы. И я знаю одно: это должно быть уникально. Голос, который нельзя перепутать. Энергия, от которой зал замолчит и перестанет дышать.
Он снова посмотрел в окно, словно проверяя собственные слова.
— Пока я это не найду… я не остановлюсь.
Рауф молча повернул руль, но угол его губ дёрнулся: он слишком хорошо знал Леона, чтобы спорить дальше.
Автомобиль плавно остановился у здания, в котором проходило прослушивание. Высокие двери, потоки людей, суета за кулисами — все это казалось слишком обыденным для Леона. Он шел вперед уверенной поступью, за ним следовал Рауф, и все вокруг расступались, словно чувствовали его вес в этом мире. Огромный зал постепенно наполнился голосами. Один за другим выходили участники, кто-то в модных костюмах, кто-то в рваных джинсах, кто-то с гитарами на плече. Они пели, старались, выкладывались до конца. Кто-то выводил высокие ноты, заставляя публику аплодировать, кто-то цеплял харизмой, кто-то необычным тембром. Но Леон сидел неподвижно, откинувшись в кресле, и его лицо оставалось непроницаемым. Он слушал внимательно, но каждый раз в груди поднималась горечь: все не то. Не то, что он искал, не то, что хотела услышать Хелен.
В его памяти всплывали моменты, как Хелен, вдохновленная, загоралась буквально с первых секунд. Она могла услышать одну ноту и уже знать — это именно тот голос, который нужен. Леон же видел лишь мастерство, ремесло, голоса сильные, но пустые, лишенные той самой искры, ради которой стоило жить. Искры, которая могла бы взорвать зал, сжечь сердца слушателей и оставить после себя тишину, наполненную благоговением. А здесь, в этих стенах, не было ничего кроме красивой обертки.
Он сидел молча, его руки сжимали подлокотники кресла, суставы белели от напряжения, и в этот момент он чувствовал — разочарование давит на плечи тяжелее, чем миллионы контрактов. Время тянулось мучительно долго, и к вечеру усталость поселилась в нем не физическая, а куда более разрушительная — внутренняя, опустошающая. Когда они с Рауфом покидали зал, между ними не прозвучало ни слова. Они оба понимали — этот день ничего не изменил.
Дом встретил его тишиной, слишком просторной и слишком гулкой. Огромные комнаты, высокие потолки — все это только усиливало одиночество. Но стоило ему закрыть за собой дверь, тишину прорезал мягкий скрип колес. Леон поднял взгляд и увидел ее.
Дария. Его дочь. Его маленький свет.
Она сидела в инвалидном кресле, и каждый ее взгляд был для него уколом и исцелением одновременно. Белоснежные волосы спадали мягкими волнами, в них отражался свет, окрашивая их в нежные розовые и жемчужные оттенки. Ее большие глаза сияли оттенком аметиста, в них не было ни капли жалости к себе, лишь сила и нежность, не свойственные ее возрасту. Она носила простое платье, ткань которого переливалась так, словно соткана из света. На запястье поблескивали изящные часы, а на ногах — модные кеды, сияющие перламутром, будто сама Дария была частью какого-то иного, яркого мира, где нет боли.
Леон замер, вглядываясь в нее. Ноги дочери были аккуратно уложены, лишенные пока возможности шагнуть, но в ней было столько жизни, что казалось — весь дом оживает лишь благодаря ей.
— Папа, — ее голос прозвучал тихо, но в этой тишине он словно засиял, как если бы кто-то включил свет. Она улыбнулась ему, и от этой улыбки стены, которые давили весь день, вдруг стали не такими тяжелыми. — Ты пришел.
И Леон почувствовал, как сердце, измотанное разочарованиями, раздавленное памятью о Хелен, наполнилось теплом. На миг он забыл обо всем — о бизнесе, о миллиардах, о неудачных прослушиваниях. Главное было здесь, перед ним, в ее сияющих глазах. Она была смыслом, его причиной идти дальше, его единственным спасением в мире, где даже деньги перестали что-либо решать.
Глава 5
Ария глубоко затянулась, задержала дым в лёгких, а потом, прищурившись, выпустила тонкое колечко в прохладный воздух. Погода выдалась на редкость хорошей — вечер тёплый, небо чистое, плечо после вывиха почти не напоминало о себе, и настроение у неё было приподнятое. Светофор щёлкнул, показав разрешающий свет, и Ария, стряхнув пепел, отбросила догоревший бычок в сторону. Но путь ей преградила машина, нагло перегородившая половину пешеходного перехода.
Флегматично хмыкнув, она пошла вперёд и без колебаний легко запрыгнула на капот. Каблуки её ботинок звякнули по металлу, и, пройдясь по машине как по сцене, она дала более чем прозрачный намёк водителю. Затем плавно спрыгнула вниз и, не оглядываясь, направилась дальше, к шуму и свету — на концерт. Там её ждали музыка, друзья и то самое чувство свободы, ради которого стоило жить.
Толпа густела, огни переливались, и среди десятков лиц она вдруг увидела его. Секси-доктор. Руслан выглядел совсем иначе, чем в своей белой форме. Сегодня он был в чёрной рубашке, верхняя пуговица расстёгнута, ворот чуть небрежно отогнут, а ткань подчёркивала широкие плечи и рельефные линии тела. Тёмные джинсы сидели на нём идеально, простая одежда придавала ему ту опасную привлекательность, которая била прямо в сердце. Его чёрные волосы мягко падали на лоб, глаза горели рубиновым оттенком, а спокойная, почти равнодушная осанка делала его ещё более невыносимо манящим.