В этот момент тишину разорвал крик — пронзительный, дикий, вырывающийся из самой глубины отчаяния. Он ударил в уши так внезапно, что Ария вздрогнула, сигарета дрогнула в пальцах и упала, угольком чиркнув по каменным ступеням. В следующее мгновение гулкий всплеск воды прокатился эхом по всему саду, отдаваясь в каждом кусте, в каждом дереве. Казалось, сама ночь задрожала от этого звука.
Ария на секунду застыла, её глаза расширились, и сердце толкнулось о рёбра с такой силой, будто хотело вырваться наружу. Холодный страх, острый, как нож, пронзил её. Она рванулась вперёд, перескакивая через ступени, чувствуя, как кровь гулко стучит в висках. Внутри не осталось ничего, кроме одной мысли — Дария.
В саду уже слышались крики прислуги, кто-то в панике звал на помощь. По дорожке отражались дрожащие лучи фонарей, и тьма впереди казалась ещё плотнее. Ария мчалась, разрывая ночной воздух, её дыхание сбивалось, волосы развевались, майка липла к коже. Каждый шаг отдавался в теле острой болью, но она не замедлялась.
Перед глазами мелькали образы — лицо девочки, её доверчивый взгляд, тонкая рука, лежащая на подлокотнике коляски. Сердце обожгло новой волной ужаса. Всплеск воды повторился — тягучий, хлёсткий, как удар, и из темноты донёсся отчаянный шум борьбы. Ария ускорилась ещё сильнее, будто сама ночь пыталась удержать её, затянуть в вязкий мрак.
Она бежала туда, где уже решалась чья-то судьба.
Глава 49
Ария вылетела на мост почти бегом — в ночной тишине её дыхание казалось громким, сердце колотилось, словно предчувствуя беду. У перил, освещённых жёлтыми фонарями, стоял Рузвельт, бледный как мел, с дрожащими пальцами набирая номер на телефоне. Его плечи вздрагивали, будто он сдерживал крик.
На другом конце моста, вдалеке, гомонила и смеялась толпа золотой молодёжи. Девушки в блестящих платьях и парни в дорогих костюмах, распоясавшиеся от выпивки и собственной наглости, спешили убежать в темноту, будто несли с собой эхо только что совершённого подлого поступка. Смех их звенел в ушах Арии, но этот звук был чуждым, мерзким.
— Что произошло? — голос Морок прозвучал резко, почти с рыком.
Рузвельт обернулся, в его глазах стоял ужас:
— Эти… ублюдки… они сбросили Дарию с моста! Она не умеет плавать! — он судорожно втянул воздух. — И я… я тоже не умею…
Мир словно оборвался. Ария рванула руку в карман, достала смартфон, сунула его дворецкому.
— Подержи! — приказала она, уже оценивая поверхность воды. Там, чуть в стороне от опоры моста, расходились тяжёлые круги, уходившие в темноту.
Не думая, немедля ни секунды, она взяла короткий разбег и прыгнула. Холод ударил по коже, но вода оказалась удивительно тёплой, вязкой, словно сама река стремилась закрыть её в своих объятиях. Морок с силой оттолкнулась руками, ушла глубже, в мутный мрак. Глаза жгло, но в свете фонарей она различила тяжёлую тень коляски, в которой билась крошечная фигура Дарии.
Девочка отчаянно пыталась освободиться, но ремни держали её крепко. Ария, не раздумывая, схватилась за ручки, напрягла каждую мышцу и рывком оттолкнулась от донного ила. Железо тянуло вниз, но внутри горело одно чувство — ярость и решимость. Она не отпустит. Никогда.
Всплеск. Поверхность разорвалась. В ночи вырвался захлёбывающийся кашель и сиплое дыхание. Дария захлопала руками по воде, захлёбываясь, пытаясь удержаться, глаза расширены страхом. Ария, задыхаясь сама, обняла её одной рукой и сказала, грубо, но уверенно, прямо ей в ухо:
— Тише! Слышишь? Я тебя держу. Я тебя не отпущу.
Девочка судорожно вдохнула, ещё всхлипнула и постепенно, дрожащая, но подчинилась голосу Арии, перестала биться в воде.
Морок, тяжело работая ногами и свободной рукой, начала грести к берегу. Каждый взмах давался с усилием, одежда липла к телу, коляска тянула вниз, но она плыла, будто сама река толкала её вперёд. На берегу уже собрались гости, кто-то суетливо отдавал распоряжения, кто-то кричал.
С плеском в воду прыгнул один из дворецких, подплыл к ним и подхватил край коляски, помогая направить её к берегу. Уже у кромки несколько рук потянулись вниз, и тяжёлым усилием вытащили инвалидное кресло вместе с самой девочкой. Ария, тяжело дыша, выбралась следом, одежда прилипла к телу, с волос стекали капли на брусчатку.
Дария, вся дрожащая и мокрая, но живая, хваталась за руки Арии, не отпуская её. А вокруг слышались уже резкие голоса и паника — но в этот миг для Морок существовала только девочка, которую она вытащила из тьмы.
Сирены скорой прорезали воздух, и почти сразу к мосту подбежала бригада врачей. Люди в белых куртках ловко окружили Дарию, проверили пульс, дыхание, укрыли плотным тёплым пледом и, не теряя времени, погрузили коляску на носилки. Около них кружились охранники, слуги, кто-то из гостей. Вся эта спешка и напряжённость напоминали военные действия. Вскоре процессия двинулась к особняку — туда, где девочку ждали сухие стены, врачи и отец.
Ария осталась на мосту. Тяжёлый вдох вырвался сам собой, плечи опустились. Она опустилась на холодный камень, чувствовала, как мокрая одежда липнет к телу. Автоматически хлопнула себя по карманам, достала смятую пачку сигарет и с кривой усмешкой увидела, что всё внутри насквозь мокрое.
Рядом опустился Рузвельт — он протянул ей смартфон, который всё ещё хранил её тепло. Его пальцы дрожали, и он едва держал себя в руках. Но прежде чем Ария что-то сказала, чья-то рука протянула ей сухую сигарету и зажигалку. Она подняла глаза, удивлённо моргнула, но улыбнулась и, прикурив, глубоко затянулась.
Табачный дым мягко смешался с ночным воздухом. Ария прикрыла глаза, выдохнула, стараясь убрать дрожь изнутри.
И вдруг её плечи накрыло что-то тёплое, тяжёлое. Она приподняла голову — на её плечах оказался мужской пиджак. Перед ней стоял Леон. Его взгляд был пронзительным, сдержанным, но в глубине горело то, что он редко показывал.
— Ты спасла мою дочь, — тихо сказал он.
Ария перевела взгляд — Дария, укрытая пледом, уже исчезала за поворотом, сопровождаемая врачами. Морок сдвинула брови, затянулась ещё раз и выдохнула.
— Ей сейчас нужен ты, Леон. Только ты. — Голос её был хрипловатым от усталости, но твёрдым.
Оуэнн кивнул коротко, решительно. Его шаги прозвучали уверенно, когда он развернулся и поспешил вслед за дочерью.
Рузвельт всё ещё сидел рядом, тяжело опустившись на землю. Он выглядел так, будто с него сняли несколько лет жизни. Его руки всё ещё дрожали, и он сжал колени, словно пытался унять внутренний холод.
Ария повернула к нему лицо, улыбнулась уголками губ, сделала ещё одну затяжку и выдохнула в сторону.
— Всё обошлось, — сказала она спокойно, словно подводя итог.
Рузвельт мотнул головой, в его глазах стояла злость.
— Эти мажоры… — слова выходили с хрипотцой. — Они делают всё, что захотят. Знают, что деньги и связи прикроют их. Они всегда уходят безнаказанно.
Ария посмотрела на сигарету в пальцах, на тлеющий огонёк, и тихо ответила:
— Увы, мир прогнил. И он несправедлив.
Дым растворился в ночи, смешавшись с её усталым смехом. Ария докурила, сбросив пепел в темноту, и с тихим щелчком выбросила окурок в сторону мостовой. Пиджак Леона оказался слишком тяжелым и чужим, и она, скинув его с плеч, аккуратно сложила и протянула Рузвельту.