— Да. Теперь всё официально. Твои тексты, твоя музыка — это только твоё. Принадлежит тебе и никому больше.
Он замолчал на миг, будто взвешивал слова, а потом добавил:
— Не обошлось без помощи Оуэнна… но это не важно. Главное — теперь всё твоё творчество снова у тебя в руках.
Ария прижала папку к груди, словно боялась, что документы исчезнут. В её глазах промелькнул огонь — смесь благодарности, надежды и давно забытой свободы.
Руслан улыбнулся, и Ария, крепко прижимая к груди папку, вдруг тихо, почти шепотом сказала:
— Спасибо…
Орлов пожал плечами, скользнув по ней коротким взглядом, и произнёс спокойно, без тени пафоса:
— Не за что.
Морок отвела взгляд в сторону, её глаза задержались на зеркале заднего вида. Шоссе растянулось пустынной лентой, никого вокруг. Только звёздное небо и редкие фонари. В голове мелькнула дерзкая мысль, и она негромко сказала:
— Остановись.
Руслан удивлённо посмотрел на неё, нахмурился, словно хотел спросить зачем, но послушно притормозил и мягко съехал на обочину. Машина замерла, двигатель урчал тихо, будто ожидая продолжения.
Ария отстегнула ремень безопасности. Медленным, решительным движением она потянулась вперёд, её ладонь легла на плечо мужчины, и она приблизилась, нежно касаясь его губ своими. Поцелуй был мягким, тёплым, сладким, но в нём чувствовалась какая-то внутренняя жадность. Она целовала его так, словно боялась, что время ускользнёт, а он, наконец, позволил себе прикоснуться — его ладонь скользнула по её щеке, задержалась на линии скулы, и Ария, будто стремясь к этому прикосновению, прижалась ближе.
Её дыхание смешалось с его, в груди у обоих словно полыхнул огонь. Девушка медленно отстранилась, её глаза блестели в полутьме, дыхание сбилось. Кончик языка провёл по её губам, и охрипшим от страсти голосом она выдохнула:
— Мы продолжим дома…
Руслан чуть усмехнулся, уголки его губ дрогнули в знакомой ироничной улыбке. Он коснулся руля, включил поворотник, и автомобиль снова мягко тронулся с места, унося их по ночному шоссе в сторону дома.
Глава 51
В комнате стоял лёгкий запах свежего чая и мокрых пледов. Рузвельт, весь на нервах, суетился вокруг Дарии, поправлял подушки, накрывал одеялом, проверял, не холодно ли ей. Его движения были быстрыми, отрывистыми — слишком заметно, что дворецкий переживал не меньше самого отца. Дария, хоть и улыбалась, явно чувствовала, как тяжёлый след падения в реку всё ещё висит над ними.
Леон стоял чуть поодаль, с телефоном в руке, голос его был холоден и жесток, когда он отдавал приказы службе безопасности. Он требовал найти мерзавцев, скинувших его дочь с моста, и наказать их так, чтобы они на всю жизнь запомнили этот день. Он не повышал голос, но в каждом слове звенела угроза. Лишь когда разговор закончился, Леон опустил руку с телефоном и медленно повернулся к дочери. Его лицо стало мягче, но взгляд выдавал бурю внутри. Он думал о том, что если бы потерял Дарию, то никогда не смог бы себе этого простить. Он не пережил бы.
Она сидела, укутанная в плед, её светлые волосы липли к щекам, но взгляд оставался ясным и светлым. Она была похожа на Хелен — до боли, до дрожи. И внешностью, и тем спокойным, добрым внутренним светом. Леон сжал пальцы, стараясь не выдать волнения.
Рузвельт вернулся с подносом, на котором стоял заварник и две чашки, и заботливо налил горячий чай. Дария сделала глоток, а потом вдруг замерла, словно что-то почувствовала. Её глаза широко распахнулись.
— Папа… Рузвельт… идите сюда, — её голос дрогнул, но в нём звучала уверенность.
Мужчины одновременно подошли ближе, настороженные. Леон опустился на колено рядом с креслом.
— Что случилось, милая?
— Сними носочки, — тихо попросила она.
Оуэнн сразу выполнил просьбу, аккуратно стянув с дочери мягкие шерстяные носки. Он смотрел на её маленькие ступни, и вдруг… пальцы на ногах дрогнули. Сначала едва заметно, потом ещё раз — сильнее.
Леон застыл, не веря своим глазам.
— Господи… — прошептал он.
— Это… чудо, — срывающимся голосом произнёс Рузвельт, прижимая ладонь к губам.
Дария счастливо рассмеялась, её лицо засияло. Она, сосредоточившись, снова пошевелила пальцами, а потом попробовала — и получилось ещё лучше.
— Папа, я чувствую! Я правда чувствую!
Леон дрожащими руками коснулся её ступней, слегка помассировал, и она снова рассмеялась, закрывая глаза от счастья.
— Я чувствую прикосновения… — сказала девочка, и слёзы радости блестели в её глазах.
Рузвельт, не выдержав, повернулся к Оуэнну:
— Назначить встречу с врачом?
Леон покачал головой. Его голос был твёрдым, но глаза светились.
— Завтра всё решим. Орлов будет на фестивале, поэтому наверняка уделит нам время.
Он обнял дочь за плечи и прижал к себе, будто боялся снова потерять. И в его сердце впервые за долгое время появилась робкая вера в чудеса.
Дария сидела в кресле, сосредоточенно сжимая кулачки и хмуря брови, словно от её решимости зависело движение мышц. Её маленькие ступни едва заметно дрожали, пальцы шевелились неловко, неуверенно, но это было движение — то, чего они не видели годами. Девчонка вдруг широко улыбнулась, в её глазах сияла вера:
— Я смогу ходить… Я обязательно смогу!
Леон обнял её, прижимая к себе, и его голос был глубоким, уверенным, несгибаемым:
— Ты не просто сможешь, Дашенька. У тебя всё получится. Ни на секунду не сомневайся.
— Я так рада, что Морок меня спасла… — тихо призналась девочка, её улыбка стала мягкой. — Мне стоит её отблагодарить.
— Мы обязательно её отблагодарим, — заверил Оуэнн, и его глаза блеснули холодной решимостью, но за этой решимостью скрывалась тёплая благодарность.
Рузвельт, стоявший чуть поодаль, опустил взгляд. Его голос дрогнул:
— Простите, что я не смог… не помешал этим ублюдкам.
Леон посмотрел на него твёрдо, но без осуждения:
— Это не твоя вина. Служба безопасности займётся ими. И они заплатят.
Тишина повисла в комнате, только дыхание Дарии, да шорох огня в камине. Вскоре, усталость взяла своё, и девочку уложили спать. Она ещё долго держала руку отца, пока её глаза не закрылись, а дыхание не стало ровным и спокойным.
Когда всё стихло, Леон ушёл к себе и заперся в спальне. Он стоял у окна, за которым густела ночь, и думал. Мысли возвращались к Арии. К её смеху, к дерзким словам, к странной честности, которой не было ни у кого из его окружения. Именно благодаря ей Дария поверила в себя. Именно её пример — броситься в реку, не думая о риске, ради девочки, которую она едва знала, — зажёг в Даше эту новую искру надежды.
Леон провёл рукой по лицу и тихо выдохнул. Ария… Морок… Она могла раздражать, могла нарушать все правила, но именно она вернула его дочери веру в чудо. И от этой мысли у него внутри становилось неуютно — слишком многое поменялось с её появлением.
Леон долго стоял у окна, глядя на отражение огней города в тёмном стекле. Мысли о Дарии немного успокоили его, но всё равно сердце было тяжёлым. Он взял смартфон, открыл «ТоПи» и долго смотрел на строку сообщений, прежде чем решиться написать. Пальцы медлили над клавиатурой, словно каждое слово должно было пройти проверку внутри него самого.