В спальне было темно, только слабый свет ночного города проникал сквозь панорамные окна. Леон сел на край кровати, положил смартфон на ладонь и долго смотрел на чёрный экран. Внутри спорили две половины — одна говорила, что это глупо, другая — что нужно. В конце концов, палец всё же коснулся сенсора, и он открыл приложение «ТоПи».
Строка диалога с ником Морок смотрела на него вызывающе-просто. Леон глубоко вдохнул и впервые решился написать:
«А чем вы занимаетесь, если не секрет?»
Ответ пришёл почти сразу, будто по ту сторону экрана его ждали.
«Музыкой. Рок, концерты, тексты. Да всё это. А так — живу.»
Из слов чувствовалась лёгкость, но между строк — энергия молодой, свободной, дерзкой жизни. Леон уловил это мгновенно и неожиданно улыбнулся.
«Почему на вашем аккаунте нет ни одного видео с вашим лицом?» — написал он следом.
«А оно мне нужно?» — последовал ответ. — «Кому надо, те знают меня. Остальные пусть слушают, а не рассматривают.»
Леон невольно усмехнулся, качнув головой. В её словах было что-то бесспорно правильное — и очень ей идущие. Он набрал новую строчку, и в пальцах чувствовалось странное волнение:
«Может, мы могли бы встретиться? Выпить чашечку кофе.»
Ответ появился с лёгкой задержкой, как будто собеседница успела подумать:
«Это подкат?»
Леон тихо хмыкнул в темноте, набирая:
«Скорее благодарность. За поддержку. Мне это дорого.»
На том конце будто посмеялись, даже сквозь буквы чувствовалась живая искорка:
«Ну… может быть, как-нибудь и попьём кофе.»
Леон откинулся на спинку кровати, закрыв глаза. Впервые за долгие месяцы он почувствовал лёгкий трепет в груди — предвкушение. Как будто пустота, поселившаяся в сердце после смерти Хелен, впервые дрогнула и дала маленькую трещину. Он сидел в полумраке спальни, лишь мягкое свечение экрана телефона освещало его лицо. Время текло незаметно, а переписка с Мороком затягивала всё сильнее. Она отвечала легко, живо, иногда дерзко, но в каждом её сообщении чувствовалась искренность. Не пустая болтовня, не дежурные смайлики — настоящая, живая энергия.
Он ловил себя на том, что давно не говорил столько подряд в переписке. Он рассказывал ей об усталости, о том, как сложно иногда держать всё на своих плечах, о том, что дочери нужна поддержка, а он боится не справиться. Морок не давала пустых советов, она просто слушала, и короткими фразами, меткими репликами будто снимала тяжесть с его души.
«Знаешь, — писала она, — сила не в том, чтобы всё тянуть, а в том, чтобы не дать этому раздавить тебя».
Леон перечитал её слова несколько раз. Казалось, будто они простые, но именно такие ему были нужны. Часы на прикроватной тумбе показывали далеко за полночь. Он устало потер лицо ладонями, но рука снова потянулась к телефону. Мысли начали метаться: «Кто она? почему прячется за ником? зачем пишет именно мне?» Он поймал себя на твёрдом решении: утром он даст задание своей службе безопасности. Найти её. Узнать имя, лицо, всё. Ему хотелось увидеть её, услышать голос не через сжатый динамик телефона, а рядом. Ему нужно было знать, кто стоит за этими словами, кто сумел пробить броню его одиночества.
С этими мыслями он отложил телефон, погасил свет и лёг, но сон не приходил ещё долго. Перед закрытыми глазами вставали буквы из переписки, улыбка, которой он не видел, и голос, которого не слышал, но почему-то почти мог вообразить. И только под утро, измотанный, но с лёгким, непривычным ожиданием в душе, Леон провалился в сон.
Глава 7
Ария щёлкнула пальцами, стряхнула пепел и с ленивой грацией метнула бычок вниз с балкона. Красноватый огонёк на секунду пронзил темноту, погаснув в воздухе, и девушка, шумно выдохнув, вернулась в студию.
Внутри царил полумрак, наполненный запахом пыли, перегретого металла и чуть слышного электричества от усилителей. Трое мужчин уже ждали её. Артём сидел, задумчиво перебирая струны своей электрогитары, и смотрел на Арию так, будто искал в её глазах ответ на немой вопрос. Дэн возился с проводами бас-гитары, но при этом кивком поприветствовал девушку. Евгений, расслабленно откинувшись на высокий стул, прокручивал в пальцах барабанные палочки, будто нетерпеливо считал секунды.
— Ну что, может, «Души» попробуем? — предложил Артём, выпрямляясь и настраиваясь. — Всё равно сейчас на неё прослушивания гонят.
— Почему бы и нет, — хмыкнул Дэн, перебирая гриф. — Если сделаем по-своему, сможем выделиться.
— Хватит болтать, — тихо, но жёстко вставил Евгений. — Время уходит. Надо играть.
Ария вскинула голову, её губы дрогнули в усмешке. Она кивнула, поправила ремень микрофона и бросила:
— Погнали!
Евгений отстучал ритм, сухо и точно, палочки скользнули по тарелке. Бас Дэна тут же вошёл в унисон с ударными — тяжёлый, плотный фундамент, поднимающий вибрацию пола. И только после этого вступила гитара Артёма: резкая, злая, но мелодичная, обволакивающая голос Арии.
Она пела, пробуя разные тональности, словно искала в себе то, что отзовётся по-настоящему. Голос её то взмывал вверх, то ломался в низком рыке, и в каждой ноте было больше, чем просто звук — там был вызов, злость, жизнь.
Они репетировали уже четвёртый час. Усталость висела на каждом движении, но никто не останавливался. Артём загнал всех в этот марафон сам — именно он позвал Арию. Группа балансировала на грани распада уже год: их держали на коротком поводке, не позволяли ни разойтись, ни вырасти, словно нарочно держали в подвешенном состоянии. Всё упиралось в одно — в отсутствие вокалиста. Без голоса они были лишь музыкантами в пустоте.
Теперь этот голос стоял перед ними, обжигающе живой, и студия будто оживала с каждым словом Арии.
Дэн вдруг раздражённо ударил ладонью по корпусу бас-гитары, звук глухо прокатился по студии.
— Да сколько можно сидеть без имени, без права на сцену?! — в голосе звенела злость. — Мы вроде и группа, а вроде и нет. Нам даже сыграть нигде не дают, кроме этого чёртового концерта-прослушивания. Одна свободная сцена на всех!
Его негодование висело в воздухе тяжёлым напряжением. Артём, напротив, чуть усмехнулся, склонил голову и перевёл взгляд на Арию.
— Ну, хоть на этот раз у нас есть шанс, — сказал он мягче, чем обычно. — Главное, чтобы ты пришла.
Он знал, что она не подведёт. Они были знакомы уже много лет, пересекались то на квартирниках, то на подпольных репетициях. Творческая среда всегда казалась огромной, но на деле напоминала вязкое болото: все знали всех, слухи и связи тянулись из одного угла в другой.
— Я буду, — твёрдо сказала Ария, убирая микрофон. В её голосе звучала уверенность.
Евгений, крутанув палочки в руках, напомнил:
— В пятницу в девять. Репетиции там не будет — сразу играем. Не опаздывай.
— Да не опоздаю я, — фыркнула Ария и, поправив косуху, вышла из душной студии.
На улице был вечер, воздух пах мокрым асфальтом и бензином. Она закурила, затянулась глубоко, почти с наслаждением. Сигарета горела в её пальцах как маленький костёр, и дым клубами уходил в серое небо.
Где-то за спиной послышался сухой кашель. Ария обернулась и увидела Рауфа. Его дорогой костюм и безупречно отполированные туфли резко контрастировали с её рваными джинсами и кожанкой. Он шагнул ближе, прищурившись, и спросил низким, бархатным голосом: