Ария закрыла глаза, коротко вздохнула и закатила глаза к потолку, словно стараясь взять себя в руки. Ей даже не нужно было оборачиваться — каждая клеточка тела уже знала, кто стоит за её спиной.
— Вадим, — произнесла она устало, без удивления, с едкой иронией.
Губы её тронула лёгкая, почти равнодушная усмешка, но внутри сердце кольнуло неприятным холодом. Всё сложилось слишком быстро: странная простота съёмочной техники, странное молчание визажистки, ощущение, будто вокруг стены дышат в унисон с кем-то чужим.
Она осталась стоять, не двигаясь, и лишь слегка повернула голову в сторону, ожидая его шагов. Всё в ней было напряжением и готовностью — как струна, натянутая до предела.
В тусклом отражении огромного панорамного окна она видела всё — не только собственный силуэт, застывший в странной неподвижности, но и фигуры. Семь массивных теней выстраивались полукругом за спиной Вадима, словно стены, готовые сомкнуться. Мужчины были чужими, безликими, одинаковыми в своей массивности, и это усиливало ощущение западни.
Вадим сделал шаг ближе. Его голос прозвучал натянуто, с хрипотцой, будто каждое слово рвалось сквозь злость и обиду:
— Ты разрушила мою жизнь. Слышишь? Всё пошло к чёрту из-за тебя! Контракт с «ВокАнжи» расторгли. Меня выкинули, как ненужный мусор. Всё — только потому что твой «Эскапизм» вылез наверх и вытеснил всех нас.
Ария чуть склонила голову, не сводя взгляда с отражения. Она видела не его глаза — видела толпу за его спиной, их сжатые кулаки, тени, готовые шагнуть вперёд по первому его знаку. Но её голос прозвучал холодно, отчётливо, почти насмешливо:
— Невозможно вытеснить то, чего нет.
Она шагнула чуть вбок, чтобы её силуэт пересекался с блеском света на стекле, и слова её прозвучали острее:
— Невозможно вытеснить то, чего нет. У «Дарки» никогда не было своего материала. Пустота не может вытеснить музыку.
Мужчины позади Вадима переглянулись, их массивные фигуры чуть дрогнули, но сам он лишь глухо рассмеялся, перекатывая в себе злость, словно яд во рту.
— Я всё верну! — почти выкрикнул он. — Стоит только избавиться от «Эскапизма». А его не будет, если исчезнешь ты.
Ария откинула голову назад, её губы изогнулись в холодной усмешке. Она говорила тихо, но в тишине комнаты это звучало громче любого крика:
— И что же? Убьёшь меня? Ты же понимаешь, что сядешь.
Лицо Вадима исказилось, он закричал, в его крике прорвалось безумие:
— Да хоть и сяду! Отсижу срок, плевать! Но тебя уже не будет! Никто не встанет на моём пути! Никто не помешает мне подняться снова и прибрать к рукам все твои наработки!
Ария чуть наклонила голову, оценивающе рассматривая его свиту. Огромные тела, злые глаза, грязь под ногтями, чужие судьбы в морщинах лиц. Она выдохнула коротко и резко, словно усмехнулась:
— Целая толпа против одной девушки? Ты серьёзно собрал этот парад уродов, чтобы справиться со мной?
Улыбка Вадима стала хищной, отвратительной, зубы блеснули под искусственным светом. Его голос зашипел, наполнив комнату мерзким предвкушением:
— Да, толпа. Потому что сначала мы пустим тебя по кругу, Морок. Каждый из них. Чтобы ты кричала, чтобы ты понимала, как умирает твоя репутация. А потом… потом мы избавимся от тебя раз и навсегда.
Мужчины за его спиной шагнули вперёд, и от их поступи пол дрогнул. Воздух стал густым, затхлым, пропитанным потом и злостью. Стены номера сжались, превратившись в клетку. И только Ария стояла среди этого, как хищная птица, прижавшая крылья к телу, готовая расправить их в миг, когда удар неизбежен.
Её сердце колотилось в груди, но глаза сияли холодным, безжалостным светом. Она никогда не сдавалась и сейчас не сдастся.
Глава 62
Леон стоял чуть в стороне, наблюдая за тем, как его дочь делает упражнения. Дария, сосредоточенная и упрямая, стиснув зубы, выполняла указания врачей. Её руки дрожали, ноги слушались через силу, но она не сдавалась и шаг за шагом старалась победить слабость. Руслан спокойно, уверенно и привычно руководил процессом, поправлял её движения, показывал, как распределить вес, где выпрямить спину, как держать равновесие. Его голос был твёрдым, но доброжелательным, и Дария слушала каждое слово, словно закон.
Леон смотрел на них и сердце наполнялось странным, непривычным чувством. Он понимал, что Орлов был прав с самого начала. Если бы не его жёсткость, если бы не его профессионализм, то сегодня Дария, возможно, не смогла бы встать с кресла. Каждый её осторожный шаг казался чудом, и Леон ловил себя на том, что в груди поднимается тёплая волна гордости и нежности. Он чуть улыбнулся, поражаясь тому, как череда событий, полных боли и опасности, привела его к этим людям — к тем, кто оказался рядом в самый трудный момент.
Дария сделала ещё несколько шагов, её ноги дрожали, но глаза сияли восторгом. Когда врач дал сигнал остановиться, она с облегчением опустилась на стул, тяжело дыша, но улыбаясь так радостно, будто уже выиграла главный бой своей жизни. Леон подошёл, наклонился и поцеловал её в макушку. Его сердце было переполнено таким теплом, что в груди стало тесно, дыхание перехватило.
После больницы вся компания отправилась в особняк. Машина плавно катилась по вечерним улицам, и в салоне царила тёплая, спокойная тишина, нарушаемая лишь тихими фразами и мягким смехом. Леон смотрел в окно и думал о том, что давно не чувствовал подобного спокойствия.
В просторной гостиной особняка было шумно и оживлённо, несмотря на то что «Эскапизм» собрался не в полном составе — Ария уехала на интервью, и именно её энергии так не хватало. Но обсуждение всё равно кипело.
— Я говорю вам, — Дэн с азартом стукнул ладонью по столу, — надо бахнуть фестиваль! Настоящий рок-фест! Огромная сцена, куча групп, тысячи людей! Это будет не просто день рождения, это будет событие года!
— Ты серьёзно? — Артём откинулся в кресле и скептически прищурился. — Ей что, после всех гастролей ещё рев толпы нужен? Да она вымотана, и ты предлагаешь снова бросить её в мясорубку? Я за ресторан. Уют, свечи, друзья, максимум пара живых номеров — вот это будет настоящий праздник.
Евгений, сидевший рядом, рассмеялся:
— Ну конечно, наш романтик Артём. Свечи, скрипка и бутерброды с икрой. А Дэн сразу сцена, свет, дым и толпа под ногами.
— А что? — не унимался Дэн. — Ей двадцать девять! Надо встречать с размахом! Пусть весь мир увидит, что Морок только начинает свой путь!
— Или пусть весь мир отдохнёт и не лезет к ней хотя бы в этот день, — упрямо буркнул Артём.
Руслан сидел чуть в стороне, слушая спор. Его пальцы ритмично постукивали по колену, но взгляд был устремлён куда-то вглубь, поверх голосов. Он поднял глаза и тихо сказал:
— Вы забываете, что для неё это не просто дата.
Дэн нахмурился:
— В смысле?
— Она всегда боялась пополнить клуб двадцать восемь, — Орлов сжал ладонь в кулак. — Боялась не дожить до двадцати девяти. Всю жизнь этот страх сидел в ней. И сейчас… теперь это всё близко.
На мгновение в комнате повисла тишина. Даже Артём перестал спорить. Евгений перевёл взгляд на Руслана и мягко сказал:
— Вот почему ты такой серьёзный.
Руслан чуть кивнул.
— Да. Для неё это рубеж. Мы должны помочь ей пройти его так, чтобы она сама поверила: тень позади.