— Угостишь сигареткой?
Ария легко щёлкнула пальцем по пачке и выдвинула ему одну. Рауф принял, прикурил, затянулся и какое-то время просто молчал, рассматривая девушку с прищуром.
— Как дела у Морока? — негромко спросил он, будто между прочим.
Ария приподняла бровь и ухмыльнулась, её глаза блеснули дерзким огоньком.
— Лучше всех, — ответила она с красивой улыбкой, словно в этом был вызов всему миру.
Рауф чуть кивнул, выпустив дым в сторону.
— Слышал о каком-то скандале.
— Слухи, — отмахнулась Ария, затягиваясь. — Их лучше не собирать.
Она повернулась в сторону улицы, словно ставя точку в разговоре, а в уголках её губ всё ещё играла улыбка.
Рауф стоял рядом с Арией, когда смартфон в его кармане завибрировал. Он отвлёкся, взглянул на экран и нахмурился. Сигарета дотлела почти до фильтра — он затушил её быстрым движением и коротко бросил:
— Ладно, дела ждут.
Развернувшись, он вернулся в студию, будто на автопилоте, проверяя входящие сообщения. Внутри стояла напряжённая тишина, музыканты собирали инструменты, каждый занят своим. Рауф, будто чего-то ожидая, то и дело поглядывал на дверь.
Не прошло и пяти минут, как на парковке перед зданием загудел двигатель дорогого автомобиля, и вскоре в дверях появился Леон Оуэнн. На нём был тёмный костюм, сидящий безупречно, но даже идеальный крой не скрывал усталости, проступавшей в чертах лица. Тени под глазами, сжатые губы, жёсткий взгляд — день явно был из тех, что выматывают до предела.
— Леон, — почтительно произнёс Рауф, делая шаг навстречу.
Леон не стал тратить время на формальности. Он достал смартфон, включил экран и, поднеся ближе к Рауфу, показал аккаунт в «ТоПи». На экране высветился ник Mорок — посты, набранные сотнями лайков, и странная анонимность, будто тщательно продуманная.
— Знаешь этого исполнителя? — спросил Леон, голос звучал твёрдо, но в глазах блеснула заинтересованность.
Рауф не сразу ответил, будто взвешивал слова, затем коротко кивнул:
— Да. Знаю.
— Отлично, — сказал Леон, глядя пристально, будто проверяя его реакцию. — Мы можем пригласить её на прослушивания?
Рауф цокнул языком, в глазах мелькнуло сомнение.
— Позвать можно. Но вот согласится ли… это совсем другой вопрос. Морок славится тяжёлым характером. Ей не нравится, когда её куда-то тянут.
Леон не стал спорить. Его губы чуть дрогнули, в глазах вспыхнула решимость.
— Сделай так, чтобы она пришла. В пятницу. Это важно.
Рауф задержал взгляд на боссе, понял, что переубеждать бесполезно, и кивнул.
— Хорошо. Я постараюсь.
Леон глянул на часы. Минутная стрелка пересекла границу цифры восемь. Мужчина недовольно поджал губы и резко спрятал телефон в карман.
— Мне пора, — сказал он, и голос прозвучал глухо, почти холодно. — В больницу.
Он развернулся, не теряя ни секунды, и направился к выходу, а Рауф провожал его взглядом, уже обдумывая, как заставить Морока появиться на этих чёртовых прослушиваниях.
Глава 8
Руслан сидел напротив Леона, откинувшись на спинку кресла, и усталый свет лампы падал на его лицо, делая тени под глазами ещё глубже. Он молча какое-то время рассматривал мужчину в идеально сидящем костюме, этого тяжёлого, уверенного в себе бизнесмена, привыкшего покупать всё и вся. И в который раз внутри поднималась тихая злость: такие, как Леон, считали, что вопрос всегда решается деньгами.
— Я уже говорил, — голос Руслана прозвучал ровно, но в нём сквозила сталь. — Я не дам добро на проведение операции.
Леон резко поднял взгляд, в его глазах мелькнуло раздражение и холодное недоумение, будто врач посмел перечить очевидному. Но Руслан не дал ему времени для возражений.
— Если вас что-то не устраивает, можете обратиться к другому специалисту, — продолжил он, с лёгким нажимом, словно проверяя терпение собеседника.
На секунду в кабинете повисла тишина. Оуэнн сжал губы, его пальцы с усилием стиснули подлокотники кресла. Но Руслан знал: он не уйдёт к другому врачу. Не рискнёт.
Руслан позволил себе тяжёлый выдох и чуть наклонился вперёд.
— Вы заблуждаетесь, Леон. Даже если я соглашусь, операция не даст вам того, чего вы ждёте. Дария не встанет и не пойдёт сразу же, как вы себе представляете. Это не чудо и не волшебство. Это долгий путь — реабилитация, труд, время. И ваша вера в то, что деньги решат всё… — он качнул головой, — в данном случае лишь мешает.
Взгляд его стал ещё жёстче, он смотрел прямо в глаза бизнесмену, не давая тому уклониться.
— Я не собираюсь рисковать здоровьем вашей дочери ради ваших иллюзий.
И хотя внешне Леон оставался спокойным, Руслан видел, как внутри его кипит ярость и отчаяние, смешанные с беспомощностью. Леон медленно выпрямился в кресле, взгляд его потяжелел. В воздухе словно разлилось напряжение — тот самый холод власти, который умел включать Оуэнн, когда речь заходила о сделках.
— Доктор, — протянул он с нажимом, голос был низкий и уверенный, как у человека, привыкшего диктовать условия. — Я привык, что когда я чего-то хочу, я это получаю. И, если нужно, я готов заплатить столько, сколько потребуется. Любая сумма. Вы сами знаете, у меня есть ресурсы.
Руслан прищурился, сдерживая усмешку, которая так и норовила прорезаться. Он знал этот тон. Знал этих людей. И знал, что это оружие на него не действует.
— Деньги, — проговорил он сухо, — не могут купить мне совесть. И не могут изменить медицинские факты.
Леон слегка наклонился вперёд, глаза его вспыхнули сталью.
— Вы же понимаете, что я могу нанять лучших специалистов со всего мира. Я могу открыть для вас клинику, лабораторию, что угодно. Я могу дать вам условия, о которых вы даже не мечтали. Достаточно одного слова.
Руслан медленно откинулся назад, переплёл пальцы на коленях и посмотрел на собеседника так, будто перед ним был не миллиардер, а упрямый ребёнок. Его голос прозвучал твёрдо, срезая каждую попытку давления:
— Леон, вы сидите сейчас напротив лучшего специалиста в этой области не только в стране, но и в Европе. И я вам честно говорю: операция сейчас — это риск. Это не прорыв и не чудо, это слишком ранний шаг. И если я откажусь, это не потому, что вы предложили мало. А потому что я знаю: цена ошибки — жизнь вашей дочери.
Секунда — и в кабинете повисла тишина, в которой тяжело билось дыхание обоих мужчин. Леон сжал челюсти, пальцы его барабанили по подлокотнику кресла. Он редко слышал, чтобы ему кто-то так прямо перечил. Но в глазах Руслана не было ни тени страха или угодничества — лишь холодная профессиональная уверенность. Наконец Леон хрипло выдохнул:
— Вы думаете, я не понимаю, что ставлю на карту?
Руслан наклонился ближе, его голос стал низким, почти вкрадчивым, но от этого ещё более весомым:
— Нет, Леон. Вы не понимаете. Вы хотите решения сейчас, немедленно, потому что привык ломать мир под себя. Но медицина так не работает. И если вы действительно любите дочь, то должны научиться ждать.
Леон замер, словно наткнулся на стену. И впервые за долгое время осознал, что эта стена не пробивается ни деньгами, ни властью.