УДИВИТЕЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ
Я слушал первых выступающих и думал, что мы с вами, может быть и, не замечая того, живем в парадоксально счастливой, уникальной ситуации.
Когда в 1958 году я впервые увидел юношу и девушку, идущих по Куйбышеву обнявшись, они казались беззащитными, как инопланетяне. Свершалось что-то невероятное, по предвкушению замечательное и... опасное! А ведь два человека просто шли, как хотели, вдвоем.
Когда я пришел в школу с едва начинающей расти бородой и директор /я его уважал и очень ему доверял/ походя, обидным тоном, приказал мне «привести себя в порядок», а я, «став на защиту свободы личности десятиклассника», перестал бриться, я верил, что мой протест ему - учителю, несомненно, понятен, и... получил четверку (!) по поведению[137] и выговор по комсомольской линии. Это, как теперь двойка. В выпускном-то, классе! Конфликт «из-за бороды» мог сломать жизнь. Чтобы не получить «волчьего билета», я перешел в другую школу и выиграл все областные олимпиады.
Когда в 1962 году на открытии «Городского молодежного клуба» две девушки и шестеро юношей, сменяя друг друга, впервые героически вытанцовывали чарльстон, я как один из устроителей вечера едва поспевал доверительно успокаивать администрацию клуба «Дзержинского», что «за все, что здесь происходит, и за эти танцы, за все несет ответственность... горком комсомола!»
Похоже, я уже давно живу....
Когда в институте на лекции по политэкономии всех, как это тогда делалось, перегоняли с последнего ряда на передний, а я отказался, возразив, что, чтобы лечить людей, мне надо себя уважать, то получил выговор с предупреждением об исключении из института.
А теперь здесь в совсем будничных научных докладах всерьез говорят о достоинстве ребенка, о мотивах отца и матери, об обстоятельствах педагога...
Время счастливо и парадоксально и тем, что все смешалось. Мы сами выбираем нравственные основания, которые определят нашу жизнь и жизнь следующих поколений.
Что сбережем, что изменим?!..
ВОРОНА НЕ Я!
Машке было восемь. Она уже выздоравливала, но была еще в постели и учила басню И. Крылова «Ворона и лисица».
Мне не понравилось, что она с такой легкостью рассказывает о глупости вороны, и я вмешался.
- Дочь, ну какой смысл говорить о чужой глупости?! Ни тебе проку, ни другому. Стыдно лезть в чужие дела, людей обижать. Да и свой сыр так можно проворонить. Ворона -всегда я. А ты читаешь басню, значит - ты. Вот и читай про себя. Вороне - тебе сыр достался, а ты - ворона ни о лисе, ни о себе не заботилась и сама себя одурачила. Попробуй так рассказывать...
Машка укрылась одеялом и хохочет. Да все пуще. Я хочу стащить одеяло - не дается. Силой открыл. А она не хохочет, а рыдает!
- Детынька, ты что?
- Я не ворона! Я - Маша. Ворона там, там! - она тыкала рукой за окно. - Я - Маша! Маша - я, Маша!.. - все не успокаивалась.
- Доченька. Сказать, что ворона там - легко! Это каждый дурак может. Самое трудное: спросить, а не я ли - ворона? Это больно, горько, но человек начинается, когда научается сказать себе: «Ворона - я!». Всегда - я, и только - я. В ином просто нет смысла.
Машку было жаль, и может быть, я вслух разговаривал сам с собой, но дочь перестала плакать, и сама попробовала читать о вороне как о себе.
«В чужом глазу соломинку»... Труднее исследовать свои ошибки и говорить о них. Это трудно ребенку. Это трудно родителю. Трудно воспитателю, учителю, психотерапевту. Всем легче рассказывать басню про другого. Легче учить, чем учиться!
В разговоре о жестокости по отношению к детям велик соблазн впасть в констатации чужих огрехов, в обличитель-ство и давание рекомендаций, которые некому выполнять, потому, что никто не собирается изобличать в жестокости себя. Жестоки же не мы, а они!
Все мы слышали умиленные речи о том, что дети - «цветы жизни», что все - для детей, все - во имя детей.
В моем психотерапевтическом кабинете - «кабинете несчастий», от людей, потерявших жизненные смыслы или и не искавших их, я постоянно слышу, что они живут «только ради детей»! (Видимо, ради детей оставляют тем в наследство свою пустоту и муку бессмысленного существования?).
И вдруг мы обсуждаем невероятную проблему - проблему нашей в отношениях с детьми... жестокости!
Забегая вперед, скажу, что, если мы не испугаемся ясности, и не слукавим, то вынуждены будем прийти к выводу, что дети действительно самая оберегаемая, лелеемая и пестуемая часть человечества... в наших мечтах, в намерениях.