Самоутверждаемся тем, что мы «сами обойдемся», что нас не понимают авторитетные люди, книги, религии.
Требуем ненужного. Нужное - натыкается на стиснутые зубы.
Боимся всякого порядка. Исповедуя стихийный нигилизм, анархизм, легко оказываемся во власти самоутверждающегося лидера.
Всех раскритиковав, часто обидев, объединившись в ощетинившуюся во все стороны группу против всего и всех, мы неосознанно втайне уверены (как тот малыш, что колотит маму, сидя у нее на руках), что мир нас подстрахует. Что ни за какие наши нападки - «мы же за правду!» - нам не надо будет расплачиваться, отвечать. За все ответит группа, толпа, то есть никто!
Когда же приходится отвечать, застигнутые врасплох, обижены.
Почти невозможно позаботиться о человеке в этом подростковом возрасте. Да и кто заботится о взрослом за него!
Мы мучаем себя еще и тем, что более всего третируем всех, кого любим.
Трудно жить в том отвратительном мире, который мы, самоутверждаясь, себе нарисовали.
«Я умный - ты дурак!», «Ты умный - я дурак!», «Куда девались настоящие мужчины?!», «Бабы - дуры!», «Человек человеку - волк!»... - вот характерные откровения этого возраста задержки развития.
Мы знаем против чего мы, но не знаем: за что!
До 14 лет. Догматик разочаровался во всех догмах
1. Кто заботится о подростке этого возраста?
О подростке заботятся взрослые. Но воспринимают подростка «взрослым» и мало опекают. Да и сам он запирается в поиске своего отдельного мира. Не принимает теперь уже ничьей заботы.
2. Как он относится к окружающим?
На действительном, поведенческом, практическом уровне он так же, как и в предыдущей возрастной группе, не сознавая того, живет под ответственность воспитателей.
Отказавшись в предыдущем возрасте от видимой заботы взрослых, он теперь обнаруживает, что и в группе сверстников о нем никто не заботится. Никого не понимая, он считает, что «никто не понимает» его!
Именно этим открытием и манифестирует и отличает себя от предыдущего новый возраст.
«Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает
И молча гибнуть я должна...».
(A.C.Пушкин)
Теперь подросток отказывается и от своей группы.
При еще большем натиске внутренних изменений, у него теперь и потребность в эмоциональных контактах остается неудовлетворенной.
Это возраст «явлений, вызывающих самоубийства в отрочестве... ошибок младенческого воображения, детских извращений, юношеских голодовок, Крейцеровых сонат и сонат, пишущихся против Крейцеровых сонат...»[154]
Отказавшись и от взрослых и от сверстников, в полном одиночестве подросток интуитивно ищет выхода дружбе и любви.
Но никого не понимающий (считающий себя непонятым) ждет, чтобы поняли его.
Мечтая о самоотверженной влюбленности, искренне готовый пожертвовать для предмета любви «всем», он совершенно уверен, что и тот тоже должен, ради него отречется от себя. И дружбу, и любовь превращает в невыносимый диктат: «Если я тебя придумала, стань таким, как я хочу!».
Сам бы он такого диктата не вынес! Другой - не выносит тоже. Никем из искренних партнеров этот диктат не принимается. Такие диктат-влюбленности и диктат-дружбы терпят крах. Результатом - тягостные разрывы.
Окончательно разочарованный (в дружбе, в любви, в мужчинах и в женщинах, в людях вообще), гордый своей обидой, как Чайльд-Гарольд, или «убив на поединке друга»[155], подросток прячется в свое исключительнейшее одиночество.
«Каждый умирает в одиночку!..» - объявляет подросток в этом возрасте.
З.Как он заботится о себе сам?
В плане самообслуживания подросток теперь умеет практически все, что и взрослый. Взрослым себе и кажется.
Отказавшись теперь и от группы, он сам собой, тем не менее, привычно не озабочен и не занят.
Чрезвычайное одиночество!
К себе относится двойственно:
- пытаясь утвердиться в своей исключительности («не такой, как все»),
- втайне мучается ощущением собственной ничтожности, «мушиной пошлости».
Разочарованный в старших, в группе, подросток разочаровывается теперь во всех знакомых ему в догматах.
В догматах, но не в догматическом подходе
Он остается догматиком без путеводных догм.