— Петр… — голос выдавал сильное волнение.
— Возьми ремень, — прервал ее мужчина безапелляционно и жестко.
Ее глаза расширились.
— Зачем? — что за дурацкая игра…
Петр залез на кровать так, что ее сведенные бедра оказались между его коленей. Схватил Татьяну за запястья, завел их над головой и, придерживая одной рукой, вложил ремень в ее ладони.
— Держи его так. Если выпустишь из рук, я пущу его в дело.
— Что значит, «пустишь в дело»? — наверное, еще никогда ее лицо не выглядело настолько обескураженным.
— Я тебя выпорю. Я больше и сильнее. И ты сама пришла ко мне в номер. — По его лицу было совершенно непонятно, шутка это или нет. А вдруг нет? В другой ситуации Таня бы укоризненно скривилась, давая понять, что его остроумие дало сбой. Но сейчас все, что она могла, — это молча смотреть ему в глаза, выражая полное недоумение.
Петр удовлетворенно улыбнулся и навис над ней, упираясь руками в матрас. Она же лежала, замерев, как солдат по стойке «смирно», раз в несколько секунд шмыгая носом. Ее грудь учащенно вздымалась, оставаясь частично обнаженной, о чем женщина совершенно забыла. Петр наклонился, прошелся поцелуями по ложбинке, затем уперся в нее лбом и шумно вдохнул. Таня почувствовала, как мужская рука заскользила вверх по бедру, задирая подол. Тело пробрало дрожью. Через секунду пальцы подцепили трусики и потянули их вниз, вынуждая женщину приподнять колени.
Когда его рука пробралась между ног, Таня задергалась от напряжения. Но мужские пальцы двигались так умело и уверенно, что очень скоро страх ушел, уступая место сильному возбуждению, которое накатило волной, заставив лоб, щеки и шею гореть. Тело стало чувствительным, как оголенный нерв, так что даже кромка распахнутого на груди платья будто ласкала нежную кожу при каждом поступательном движении. Петр поймал первый сорвавшийся стон, закрыв ее рот губами. И погружал язык так глубоко, что глаза сами собой закрывались, вызывая иллюзию красных пульсирующих кругов под сомкнутыми веками.
Когда она совсем потерялась в ощущениях, он резко перевернул ее на живот. Это отрезвило. Таня попыталась подняться на локтях, все еще нелепо держа ремень перед собой, но Петр пригвоздил ее к матрасу, нажав рукой между лопаток. А через секунду засунул ей под живот подушку. Его ладони нагло прошлись по голым ягодицам, немного сминая их. Раздался звук разъезжающейся ширинки. Таня ощутила резкое вторжение, распирающее, немного болезненное. А потом — вес его тела и зубы на своей шее. Это не было неприятно, даже когда мужские пальцы забрались ей в волосы и слегка оттянули их назад.
— Прости, но именно в этой позе я представлял тебя на всех наших совещаниях, — прошептал Петр в ухо, продолжая двигаться в ней.
Она шумно выдыхала при каждом толчке, и скоро вместе с воздухом стали вырываться неконтролируемые стоны. Движения были размашистыми и глубокими. Таня горела, вдавленная в матрас и абсолютно беспомощная, но меньше всего хотелось, чтобы он останавливался. В какой-то момент грубые пальцы проникли ей в рот и стали плавно, но настойчиво скользить по языку, в то время как Петр попеременно кусал ее за мочку и жестоко втягивал кожу на шее, оставляя крупные засосы. Когда эти же пальцы оказались у нее между ног и стали водить в самой чувствительной точке, Таня уткнулась лицом в кровать, пытаясь заглушить свои громкие стоны.
Мужчина задвигался быстрее и резче. Она затихла на секунду, а потом по ее телу прошла крупная дрожь и в комнате раздался протяжный, немного жалобный крик. Петр переждал ее оргазм, снова резко перевернул на спину и, не произнеся ни звука, обильно кончил на мягкий, все еще подрагивающий живот.
Отдышавшись, он наклонился и мягко поцеловал ее в губы, вынимая ремень из рук.
— Зачем ты его держишь до сих пор? Я пошутил, малыш, — промурлыкал он, довольно ухмыляясь.