Ольга старалась не делать поспешных оценок и не пытаться заранее разгадать ту проблему, с которой эта симпатичная, но внешне вполне заурядная женщина могла к ней обратиться. Неверный муж? Деспотичная мать? Какие-то догадки вспышками возникали в голове, но Ольга старалась не фокусироваться на них, чтобы провести анализ с чистым сознанием и избежать ложных переносов.
Женщина ещё раз представилась Татьяной, выглядела спокойной, настроенной на диалог.
— Расскажите, пожалуйста, что вас привело сюда?
— Ничего особенного, — Татьяна иронично усмехнулась, — Я несчастна, как большинство, но всё ещё надеюсь это исправить.— продолжила она с грустной улыбкой.
Ольга про себя отметила, что такое простое и искреннее начало должно значительно упростить её работу. Люди, которые не начинают рассказ о своих проблемах с обвинений окружающих, обстоятельств, не говорят сходу о несправедливости мира и своего жертвенного места в нём, а сразу признают свою роль в собственных бедах, более осознанно настроены на терапию и взаимодействие. А то, что Татьяна способна к самоиронии, говорило, что возможные критические советы она сможет воспринимать с меньшим сопротивлением, чем те её клиенты, которые упорно убегают от действительности, пребывая в защитной оболочке.
Ольга понимающе улыбнулась.
— Я уже проходила терапию. У меня даже диагноз есть… — Таня слегка запнувшись, выдохнула и произнесла: — Дефицитарный нарциссизм.
— Вы с этим согласны? — Ольга была несколько удивлена, так как люди с нарциссической травмой так легко не принимают свой диагноз, как и любые попытки рационализировать их переживания, а уж тем более подвести их под какую-то распространенную категорию, тем самым умаляя их исключительность. Самая большая проблема в том, что нарциссы хорошо маскируются и часто в глубине души упиваются своими страданиями.
— Да, я почитала статьи, литературу разную и, собственно, перестала отрицать очевидное. Мне стало легче, если честно. Хорошо жить с диагнозом, — после этой фразы Татьяна засмеялась с несколько напускной лёгкостью, в которой Ольга услышала горькие нотки усталости и эмоционального упадка.
— Вы проработали этот вопрос с психологом? Почему ушли, если не секрет?
— Да, я была в терапии около года. Это помогло мне… правда, ненадолго. Я не смогла к ней вернуться, потому что… ну… Вы знаете, человеку с моими проблемами тяжело разочаровывать людей и обманывать их ожидания. Я не могу признаться, что наши совместные усилия ушли впустую.
Ольга на мгновение захотела переубедить её, указав на то, что часто терапия занимает годы и своё психическое здоровье нужно поддерживать постоянно. Но, осознавая, что для многих нарциссов это и является непреодолимым препятствием на пути к решению, она остановилась. Ведь для таких людей не бывает промежуточного результата. Либо получилось, либо нет. И если не получилось, то они нещадно корят себя, падают в нарциссическую яму, не видя выхода.
На секунду Ольга задумалась над искренностью слов Татьяны. Ведь нарциссы часто притворяются. Многим даже на психологических сеансах остаётся важным правильно «продать» себя собеседнику, а не получить честный ответ на свои вопросы. В любом случае стало очевидно, что Татьяна не вернётся к своему прежнему психотерапевту, а если Ольга станет настаивать, то уйдёт и от неё, не получив помощи.
— Будем разбирать отношения с матерью?
— Нет, эту травму я проработала. Я редко об этом думаю и не злюсь на неё. Дело в том, что у меня произошла ретравматизация… из-за мужчины.
Вот это уже неожиданный поворот.
— Я, что, наверное, очень типично, всегда влюблялась в недоступных мужчин, которые меня отвергали. В юности мне как раз попался такой человек, и… я, несмотря на все разумные доводы, возвращаюсь к этой истории и не могу её отпустить.
Ольга отставила чашку с чаем, которую до этого держала в руках, и, понимающе кивнув, спросила:
— Расскажете?
— Да, как ни странно, я хочу говорить об этом, но не могу ни с подругами, ни с мамой. Даже сейчас чувствую стыд, хотя читала, что для моего расстройства это тоже типично.