Здесь была правда. Простота. Ясность.
Если бы не она, Пётр, возможно, до сих пор колесил по стройкам, как свободный кочевник — переезжал с объекта на объект… Нет, конечно, те несколько лет, что они пробыли вместе, пытаясь построить семью, дали ему многое. Он долго был счастлив, потому что любил её. Казалось, все трудности преодолимы, пока однажды она не собрала чемоданы и не ушла… одним днём… поставив его перед фактом и разбив сердце. Просто разлюбила. Просто встретила другого мужчину. Так бывает.
Пётр предавался грустным размышлениям, рассматривая узор из чаинок на дне своей кружки. Неудержимо клонило ко сну. Тоскливо взглянув на настенные часы, стрелки которых едва доползли до полудня, он лениво встал и неспешным шагом отправился за главным офисным эликсиром — неказистым сочетанием арабики и робусты.
Была и ещё одна причина совершить эту прогулку. Пётр надеялся столкнуться с Татьяной. Это признание далось ему ценой некоторого внутреннего торга, но врать самому себе мужчина не привык. Ему нравилось её дразнить и провоцировать. Понимая, что порой переходит границы, он питался её эмоциями, как вампир, и злился, когда ей удавалось сохранить хладнокровие. С каким жгучим предвкушением он ждал её реакции на свои пошлые намёки тогда в кафе — и как сильно был разочарован, когда она спокойно его осадила.
Хотелось, чтобы Татьяна растерялась, вышла из себя, злобно шипела...
Проходя мимо нужного отдела, он замедлился и послал пару лучезарных улыбок Лизе, которая мгновенно зарделась и начала оживлённо шуршать бумажками. Татьяны не было за столом, а значит, был шанс застать её на кухне.
Бинго!
Она и вправду сидела за барной стойкой, непривычно ссутулившись и запивая кофе неказистый кусочек сыра. Заметив Петра, она выпрямилась и резко отодвинула чашку, не глядя на него.
— Здесь не занято? — Пётр прервал тишину, притворяясь, что не заметил её первой реакции.
— Пожалуйста, — она бесэмоционально указала на стул напротив.
Игнорируя этот жест, он сел рядом и невзначай коснулся Тани локтем. На руке у неё висел браслет из жетончиков, купленный во время отпуска на Гоа.
— Кали? — спросил Пётр, глядя на легко узнаваемый образ на звеньях. — Тоже любишь бряцать черепами перед простыми смертными?
— В точку, Пётр. Кали ещё и головы любит рубить.
Уже злится, но даже бровью не повела. Что это? — подумал Пётр. Удивительный самоконтроль или реакция из разряда «бей-беги-замри»?
— Ты настолько кровожадна, чтобы рубить всем головы? — продолжил задираться он.
— Зачем всем? Только тем, кто заслуживает, — сказала Таня, повернулась к нему и посмотрела в упор. В этом взгляде было предупреждение.
Значит, всё-таки «бей». Не пытаясь отстраниться, он опустил взгляд на её губы, а затем медленно, будто лаская, проделал путь от кончика носа до красивых, подёрнутых тёмной поволокой глаз.
— И как миновать этой страшной участи? — спросил негромко.
— Известно как, Пётр. Броситься в ноги, как это сделал Шива.
Ему нравился этот словесный спарринг, щедро приправленный недоверием, враждебностью и одновременно сильным взаимным влечением.
— Я готов броситься тебе в ноги, Таня. Даже положить их себе на плечи, — Пётр рисковал, хотя всё внутри ликовало, будто он стирал защитный слой на лотерейном билете маленькой монеткой и уже видел уголок заветной цифры. При этом на его губах всплыла самодовольная ухмылка.
А Таня… в её глазах сверкнули молнии, белое личико заволокло гневом — правда, всего на секунду… Мрак в тёмных зрачках быстро прояснился. Таня слегка запрокинула голову, облизнула губы и снисходительно ответила:
— Для этого нужно быть богом, Пётр… а не пытаться им казаться.
Ну какая же непробиваемая сучка… — эта мысль с досадой пронеслась в голове Петра. Хотя чего там? Красиво отшила.
— Татьяна, а как долго «богиня» будет держать правки на согласовании? — уже более формально процедил Пётр, проклиная себя за мелочность и отсутствие других аргументов, чтобы сбить с неё спесь.
Таня вскинула брови и уставилась на него с легко читаемым раздражением, затем ехидно хмыкнула и, отвернувшись в другую сторону, ответила: