Ладно, чем чаще мы встречаемся, тем сильнее иммунитет.
Таня встала над Петром, сложив руки на талии. Мужчина бесстыдно уставился на её коленки, затем поднял глаза к крутым бедрам в тугой классической юбке, скользнул взглядом по груди и, наконец, надменно скалясь, посмотрел в лицо.
Всё внутри у Тани закипело: злость, беспомощность, чувство несправедливости.
Один, два, три… быстрый вдох… успокойся… один, два, три… нет, Таня, держись…
— Пошёл вон!
Она сама не заметила, как слова вырвались наружу. Сотрудники, даже не пытаясь скрыть удивление, выглянули из-за рабочих мест. Петр остался неподвижен, но было видно, как руки на подлокотниках напряглись, выражая угрозу.
— Как грубо, Татьяна. Не знал, что вы так умеете, — процедил он с оттенком разочарования, нарочито громко, чтобы все услышали.
Таня понимала: это очередная грязная манипуляция, что сейчас нужно держаться любой ценой. Но подступающая истерика уже сжимала горло. Ей снова было стыдно и жалко саму себя… Сильная усталость лишила остатков самоконтроля. Подбородок предательски дрогнул, влага собралась в уголках глаз, грозя пролиться.
Только бы никто не заметил… Нужно бежать, пока не поздно…
Таня резко сорвалась с места и быстрым шагом понеслась по коридору, надеясь, что больше никто не увидит её такой уязвимой. Стоит один раз проявить слабость — и это запомнят, используют против неё.
Вбежав в пустую переговорку, она передвинула световой индикатор на «Занято», отошла к окну и позволила себе, наконец, разрыдаться.
Была Таня, да вышла вся… — с горечью призналась она.
Даже сейчас, вместо того чтобы пожалеть маленькую девочку внутри себя, которая сжалась в комок и плакала на холодном полу, часть Тани встала рядом — злой, бесчувственной матрешкой — и читала нотации.
Мне срочно нужно к Ольге…
Мысль промелькнула в тот момент, когда она почувствовала чью-то руку на своём плече. Тане не нужно было поворачиваться, чтобы догадаться, кто это.
Глава 18. Стокгольмский синдром
Таня, — услышала она свое имя, произнесенное почти нежно, — ты чего раскисла? Ты же крепкий орешек.
Зачем он пошел за ней? Он же видел слезы, понял, что «выбил страйк», довел ее до срыва. Какой скотиной нужно быть, чтобы добивать лежачего? От обиды ее затрясло еще сильнее.
Вдруг Таня почувствовала, как он притянул ее к себе за талию и положил голову на плечо так, что ее мокрая щека соприкоснулась с его колючей щетиной. Она сделала прерывистый вдох в бесплотной попытке остановить глухой гул в висках, бьющий в унисон с сердцем, как морской прибой.
Разве можно быть настолько слабой, чтобы мгновенно растерять себя от простой человеческой ласки? Секунду назад она чувствовала чистую, рафинированную ненависть, а сейчас… обмякла и замерла от растекающегося по телу густого тепла, парализующего разум и чувства.
Что это? Стокгольмский синдром? Куда делся инстинкт самосохранения? Ее должно выворачивать наизнанку, тошнить от одного его вида, а она стоит, как вкопанная.
В какой-то момент напряжение в легких достигло пика, и Таня дернулась в сторону, ухватившись за подоконник, но Петр мгновенно сжал ее еще сильнее и развернул к себе. Она пыталась отвести глаза, опустить подбородок, чтобы он не увидел ее некрасивого, зареванного лица. Чувство острого, удушающего унижения вперемешку с паникой ворвалось в сознание.
— Дай мне пройти, — злобно выдавила она.
— Тихо. Дай я тебя сначала пожалею, — прошептал Петр, придвинувшись совсем близко.
Да что с ним не так? Неужели он настолько аморален, чтобы сначала изводить меня, а потом так издевательски утешать? Или это сюжет из животного мира, когда змея кусает мышку, чтобы потом неторопливо сожрать?
Таня вжала голову в плечи и неловко выбросила локти вперед в отчаянной попытке оттолкнуть мужчину, но в этот момент его полураскрытые, теплые губы приникли к ее щеке. Неожиданно сладкая, тягучая истома прошлась волной по телу до самых кончиков пальцев, заставив Таню прикрыть глаза и безвольно разомкнуть губы, на которых секунду спустя она ощутила его горячее, влажное дыхание.
Сначала он целовал ее медленно, едва проникая языком внутрь. Каждое движение отдавалось яркими вспышками в темноте сжатых век. Крепкая рука проделала путь от линии позвоночника к тонкой шее, чтобы сомкнуться на затылке. Чуть прихватив волосы между пальцев, он оттянул ее голову назад, прошелся дорожкой влажных поцелуев по подбородку и снова впился в губы, но уже предельно порочно, глубоко.