В беспорядочных мыслях Таня каждую новую секунду собиралась прервать то, что происходило, но снова и снова отступала. Было так безжалостно хорошо, что вопреки воле из груди вырвался тихий, робкий стон. Этого оказалось достаточно, чтобы Петр, сделав рваный вдох, уткнулся в ее шею, кусая и всасывая нежную кожу, хищно втягивая ее запах.
Затем, не оставляя выбора, он схватил ее за бедра и посадил на подоконник, прижавшись между разведенных ног. Его рука уверенно заскользила в самой чувствительной точке сквозь тонкую ткань белья, вторя движением во рту.
Но вместе с усиливающимися ощущениями в сознании, затянутом липким туманом, тихим молоточком назойливо застучало знакомое чувство тревоги.
Нет… Сначала невнятно, но с нарастающей частотой и все громче…
Нет… Уже отчетливое, бьющее по нервам, как набат…
Нет! — озлобленно, агрессивно, жестко прорываясь звуком в реальность.
Петр нехотя отпрянул. Что-то в его лице подсказывало, что он ожидал такого финала. Таня же, тяжело дыша, обратилась всем своим видом в немое предупреждение.
Мужчина хмыкнул и сделал два шага назад, по-мхатовски раскинув раскрытые ладони по обе стороны от себя.
— Зато ты больше не плачешь, — выдал Петр, чтобы подразнить и оставить последнее слово за собой.
Какой благодетель… — пронеслось в ее голове.
Ощущение жизни, разливающейся в теле горячим источником, лаская каждую клеточку, сменилось на холодную лавину осознания ужаса произошедшего.
Петр еще несколько секунд пристально смотрел ей в глаза, потом бросил сухое:
— Встретимся на совещании.
И развернулся к двери. Таня осталась одна — с трясущимися руками, сжатым горлом и пряной горечью в душе.
Мне нужно к Ольге.
Эта мысль кружилась в голове, как последняя неустойчивая опора, как блеклый маяк в опасной холодной дымке.
Петр разгадал её слабость — потому и добился того, что не удавалось другим.
Но что, если дело не в нём?
Что, если она сама себе враг?
Осознавая, что ошиблась — выбрала не ту работу, не ту жизнь, — будто нарочно ступила на путь саморазрушения. Чтобы страдать. Чтобы наказать себя за неверные решения.
Но нет, она не жертва. Она не позволит ему превратить свою боль в его победу. Ведь ненавидеть Таня умела гораздо сильнее, чем желать.
Глава 19. Не святой
— Ты что такой довольный? Лыбишься, будто впервые сиськи увидел, — глумливо спросил Леха, отхлебывая из запотевшего бокала мутный хмельной напиток.
— Почти, — таинственно улыбнулся Петр, поглаживая подушечками пальцев края стакана с кусками льда и остатками старого доброго «Джека» на дне.
— Понятно, бабу завел… — безапелляционно заключил друг, засовывая промасленный кусок кальмара в рот. — Ты поэтому стал недоступен, как вай-фай в глуши?
— Нет, Леха, — после многозначительного вздоха продолжил Петр, — я впахиваю.
Собеседник Петра замер на доли секунды, а затем в тщетной попытке сдержаться прыснул пивом и заржал, как перебравший студент.
— Пашешь? В офисе? Ты же сам угорал над белыми воротничками, которые ничего тяжелее своего стручка никогда не держали! Или ты имеешь в виду ночные смены с твоей новой благоверной?
Удивительно, как в этом человеке так противоречиво уживаются два высших образования с рязанской физиономией и тяжелым флером деревенского гопника. Хотя это, безусловно, добавляет ему некоторого очарования, — подумал Петр.
— Пока я даже в штат к ней не могу попасть, — протянул мужчина, — но первое собеседование уже прошел. — И бесшабашно рассмеялся.
— Настолько суровая телка попалась? А пашешь-то чего? Это против твоей природы, брат. Ты еще в школе умудрялся быть любимчиком, делая домашнее задание на переменах и одновременно поглядывая девкам под юбки. А теперь пашешь? Не верю.
Петр сам не ожидал, что Таниными молитвами обречет себя на такой строгий режим. Последние несколько недель он «жил по звонку»: приезжал в офис за час, обедал с секундомером, бегал по кабинетам, как спринтер на Олимпийских играх. Как-то, взяв короткую передышку и усевшись на гостевом диванчике у ресепшена, чтобы впервые за неделю спокойно выпить кофе и помедитировать на огромную грудь пухленькой секретарши, он поймал короткий экзистенциальный кризис, задумавшись над смыслом всех своих стараний.