Периодически мужчина выходил на открытую террасу, чтобы покурить дорогие китайские сигареты, которые ему то и дело любезно предлагали. Но Татьяна не стремилась идти за ним следом. Удивительно и то, что она не выдавала явных признаков опьянения. Женщина послушно сидела за столом в компании переводчика, изредка поддерживая его эмоциональную болтовню вежливыми кивками.
Тем обидней, что у Петра были совершенно другие планы на этот вечер. Пьяные руки в воображении много раз сгребали её в охапку, тянули в темный угол и жестоко терзали, срывая платье и всё, что было под ним. Если в трезвом состоянии приступы удушающей похоти как-то удавалось гасить, то когда в кровь вторглось так называемое «достояние Китая» с весьма сомнительным запахом, самоконтроль был утрачен безвозвратно.
Пётр с тоской смотрел на настенные часы и всерьёз продумывал стратегию побега. Может, сказать, что утюг в номере забыл выключить? — горько пошутил он про себя.
Суета вокруг него сначала забавляла. На мгновение он почувствовал себя особым членом элитного мужского клуба. Когда Таня залпом опрокинула миниатюрный кувшин с ядрёной китайской бормотухой, пусть и очень дорогой, в нём проснулся азарт. Картинки их страстного секса ускоренной кинолентой замелькали в воображении. А китайская дама выступила той самой Аннушкой, которая разлила масло.
Тем сильнее ощущалось разочарование от того, что вечер неумолимо переходил в ночь, а бал не подходил к концу. Такими темпами его эротическая карета грозила превратиться в разбитую тыкву, затерянную среди пустых бутылок и несбывшихся фантазий.
Да и вид его принцессы наводил на некоторые раздумья. Незаметно наблюдая череду её рафинированных эмоций и выверенных реакций, он снова уловил хорошо скрываемую печаль. Как прогорклый орех в приторной белой нуге. Неужели весь этот фарс стал причиной? Петру казалось, что он героически взял огонь на себя, дал ей возможность отдохнуть после тяжёлого дня. Неужели такая сильная, холодная, суровая — и при этом ранима, как ребёнок?
Таня оказалась той ещё китайской шкатулкой. Красивая, но очень сложная. Тем больше хотелось снять внешнюю мишуру и увидеть механизм. А где это сделать, как не в постели? Там, где женщина предельно уязвима, безоружна, понятна.
Мужчина неспешно поднялся с места, подошёл к ней со спины и тихонько коснулся плеча.
— Выйдем на пару минут? Есть разговор, — Пётр деловито заглянул в телефон, дав понять окружающим, что возник рабочий вопрос.
Таня сразу поднялась, очевидно не разобрав его истинных намерений, и прошла следом на террасу, закрытую от глаз бамбуковой шторкой.
— Что случилось? — Таня казалась трезвой, но Пётр обратил внимание, что ей сложно держать фокус, а веки устало прикрыты.
— Ничего, — он вроде хотел что-то добавить, но вместо этого протянул руки к её предплечьям и прошелся ладонями по коже от локтей к тонким запястьям.
— Ты же обещал! — женщина резко отступила назад и слегка пошатнулась. Всё-таки алкогольный марафон не прошёл для неё даром. Хотя надо признать, что до этого момента держалась она безупречно.
— Никто не видит, — тыльная сторона его пальцев успокаивающе прошлась по щеке. — Я слежу.
Пётр подтянул её к себе за талию, убрал выбившийся светлый локон за ухо. Она поддалась, как послушная кукла. Затем, правда, хмыкнула и произнесла, глядя куда-то в сторону:
— Не боишься, что я привяжусь и буду бегать за тобой хвостиком?
Пётр задумался и внезапно понял, что не только не боялся, но и хотел этого.
— Не знаю. Сейчас я за тобой бегаю, — ушёл он от прямого ответа.
— Да, только у тебя другие мотивы, — отрезала обличающе, вырвалась из его рук и развернулась к выходу.
Но почему она так уверена, что у меня к ней ничего нет? Я же пока не сделал ничего плохого… ну или почти не сделал, — подумал мужчина, наблюдая, как Таня скрылась в бамбуковых нитях.
Зайдя в помещение через несколько минут, он ощутил внезапную радость, граничащую с эйфорией — принесли чай. Свобода близка, — мечтательно пронеслось в голове.
Как же жестоко он ошибался.
Господин Саймон решил лично провести чайную церемонию. На столе возник загадочный предмет в виде огромной золотой лягушки, сидящей на горстке монет. Во рту она держала круглый деревянный ободок с прозрачной чашей, на дне которой было узкое отверстие, закрытое металлическим шариком.
Пожилой китаец неспешно открыл жестяную коробочку с крупными зелёными листками и деревянной ложечкой переложил чаинки в чашу, затем узкой струёй стал заливать их горячей водой по кругу. Чаинки красиво кружились в водяном вихре, почти не окрашивая воду. Выждав время, он поднёс к стеклу магнитную шайбу, чтобы сместить металлический шарик в сторону и открыть отверстие для слива.