— Извини… это всё эффект неожиданности, — раздался лёгкий смешок из всё ещё учащённо вздымающейся груди. — Продолжай, малыш.
Эти слова и то, как остро подействовали на него её ласки, заставили щёки, живот и всё, что ниже, гореть.
Она продолжила с того, на чем остановилась, но опустила одну руку себе между ног. И скоро снова услышала собственные громкие стоны, заглушаемые членом во рту. Пётр вновь взял её за затылок и уже сам начал поступательно двигаться. А Татьяна чувствовала, что вот-вот… ещё секунда… ещё один толчок, ещё одно движение собственных пальцев — и она взорвётся. Но… мужчина резко остановился, погладил её по голове и заставил встать, приподняв за подмышки. Таня вопросительно посмотрела на него.
— Продолжим на кровати, — сказав это, Пётр наконец накинулся на её рот с жадностью, граничащей с одержимостью, сминая грудь, прижимая к себе.
Она не поняла, как оказалась на простынях, а он — сверху. Он сразу вошёл в неё. Заполнял рот языком, кусал, шипел, терзал сначала руками, а потом зубами соски, оттягивал волосы назад, открывая шею, и впивался в неё с низким стоном, почти рычанием. Снова перевернул, поставил на четвереньки. Трахал так, что по всему номеру раздавались характерные звуки. Внезапно его рука отпечаталась на её заднице ощутимым шлепком.
— Запомни, как приятно быть послушной, — мужчина прошептал ей на ухо срывающимся голосом, сам очевидно потеряв ощущение реальности.
Эта фраза сработала как катализатор. Таню затрясло. Она жалобно заныла, потом застонала в голос, то и дело переходя на крик. То замолкала, то снова выдавала протяжные звуки, перемешанные со сбивчивыми всхлипами. Так ярко она не кончала никогда. Обессиленно упав на кровать, женщина сквозь пелену ощутила, как мужчина залил спермой её поясницу, но глаза уже не хотели открываться и реагировать на происходящее. Она буквально отключилась, провалившись в короткий поверхностный сон, и очнулась спустя неопределённое время на плече у Петра, который мирно водил рукой по её спине, прислонившись губами к виску.
— Нам принесли ужин, пока ты была в душе, — тихо произнёс он, кивнув на поднос с едой. — Можно перекусить, малыш.
Таня лежала неподвижно, медленно осознавая, что ужин он заказал задолго до её прихода…
Глава 37. Тайна в ее глазах
Петр проснулся в пустой постели. Осмотрелся и понял, что женщины, с которой он провел ночь, уже нет рядом. Ушла… С досадой пронеслось в голове. Это было сродни тому, как натягиваешь леску и будто чувствуешь трепыхания рыбы в воде, с азартом и улыбкой крутишь катушку, слегка томишься в сладостном предвкушении и вытягиваешь… башмак. Ну какая же упертая баба! Ведь они могли сказочно провести это утро: вместе позавтракать, потом вернуться в номер и повторять все по кругу еще и еще. Потом спать. Потом снова заниматься этим.
Ночь была острой… горячей. Она засыпала, он будил ее настойчивыми прикосновениями или просто входил в нее, несмотря на слабое и неубедительное сопротивление в полудреме. Забавно, что за несколько часов до рассвета она подскочила и с деловым видом начала одеваться, желая продемонстрировать, что никакое взаимодействие за пределами грубой интимной механики ее не интересует. Она то ли хотела его позлить, то ли запаниковала, перестав ощущать свои границы, которые так тщательно выстраивала. Петр с улыбкой наблюдал за ее позерством. Воспринимать эти действия всерьез мешали еще очень свежие воспоминания о громких неподдельных стонах, влаге, застывшей в уголках глаз, молчаливом согласии на все то порочное, грязное, пошлое и одновременно такое чувственное, что между ними происходило.