Пройдя ещё несколько сотен метров, Таня перешла дорогу в сторону небольшой аллеи, по которой неспешно гуляли мамочки с колясками и люди преклонного возраста. В отдалении от дорожек она увидела парочку. Молодая девушка прижималась спиной к стволу дерева, в то время как над ней нависала крупная фигура её спутника. Он что-то медленно говорил, не сводя прищуренных глаз. Она смущённо и несколько по-детски улыбалась, на мгновение опустив голову. Парень снова поймал её взгляд, по-хозяйски приподняв подбородок девушки двумя пальцами. Волна противоречивых чувств накрыла Таню на мгновение. Холодный скепсис от понимания, как зачастую заканчиваются такие подростковые романы, смешался с глубокой тоской по тем чувствам, способность к которым была давно утрачена. В сознании, как и много раз до этого, возникла картинка. Таня стоит у колонны в полупустом вестибюле метро, плотно прижатая крепким торсом Глеба, губы которого жарко скользят по её шее. Он стоит предельно плотно к ней, чтобы скрыть от посторонних глаз руки, жадно скользящие по её груди, животу, спускаясь всё ниже. Спустя мгновение Таня полностью теряет ориентацию в пространстве и времени, и всякий контроль над происходящим. Её рот безвольно приоткрыт, во влажных пустых глазах — абсолютный туман. Ей хорошо и плохо одновременно. Она едва успевает реагировать на движения губ и языка, скользящего в её рту, безропотно позволяет себя целовать, не в силах сопротивляться. Глеб отстраняется, двумя пальцами приподнимает её лицо за подбородок и, ловя расфокусированный взгляд, произносит: «А как Тане нравится этим заниматься?» И в этот момент она резко трезвеет. Мурашки по телу отступают, голова проясняется, и, не колеблясь ни секунды, её подсознание выдаёт вслух ответ: «Ты никогда не узнаешь». Одно короткое мгновение она смотрит на него перед тем, как резко отстраниться и, сначала медленно попятившись, а потом в несколько быстрых шагов зайти в вагон подошедшего поезда. Двери закрываются, и Глеб провожает её напряжённым взглядом.
Таня резко сжала веки, вдыхая воздух через нос, пытаясь сбросить морок. Настроение безвозвратно испортилось.
Медленно, словно боясь дойти, она продолжила путь в сторону дома. Сумерки окутывали город сизым маревом, а фонари, зажигаясь один за другим, растягивали её тень по мокрому асфальту. Свет из витрин падал неровными прямоугольниками — жёлтыми, белыми, мерцающими синим от экранов. В кафе за стеклом смеялись чужие люди, их лица казались размытыми, будто смотрелись в запотевшее зеркало.
Она свернула в переулок, где лампы горели тусклее. Здесь было тише, только где-то вдалеке скрипела дверь мини-маркета, да редкие прохожие проходили мимо, не глядя. Мужчина в тёмном пальто шагал быстро, его силуэт растворился в темноте раньше, чем Таня успела моргнуть.
Девушка у тротуара курила, прикрывая ладонью огонёк, и дым вился над ней, как призрачный шарф.
Дом был уже близко. Окна подъезда светились тускло, будто сквозь воду. Таня остановилась, достала ключи, и они звякнули в тишине слишком громко — словно что-то оборвалось.
Осталось только подняться. Но почему-то именно сейчас, в этот миг между днём и ночью, ей хотелось просто постоять и смотреть, как где-то там, за спиной, город продолжает жить без неё.
Глава 4. Работа
Таня встала по звонку будильника, как обычно раньше необходимого. В маленькой пустой однушке стояла звенящая тишина. Было холодно, так как центральное отопление уже отключили, а майские ночи всё ещё оставались промозглыми. На пальцах просеменив до раковины, она умылась с полузакрытыми глазами, почистила зубы и принялась за макияж. Отточенными движениями нанесла тональный крем, румяна, нарисовала привычные стрелки и, посмотрев в зеркало без толики удовлетворения собой, присущей женщинам хотя бы с малыми признаками красоты, отправилась на кухню. Настало время для следующего безрадостного ежедневного ритуала: Таня поставила чайник, взяла первую попавшуюся кружку и кусок затвердевшего сыра, долго ждавшего своего часа в холодильнике. В её квартире не было уютно. За два года с момента переезда это минималистичное холостяцкое жильё так и не стало её местом силы. Таня не привнесла ни ощущения женского присутствия, ни даже признаков обитаемости. Вещи лежали в закрытых шкафах, прочие предметы — в контейнерах с крышками на отведённых местах. На подоконниках не было горшков с растениями или даже незатейливых интерьерных штуковин, которыми люди часто пытаются украсить свой быт. Любые цветы попросту не приживались, даже кактусы. Таня могла бы завести кошку, чтобы скрасить своё одиночество, но заботу о ком-то следовало начинать с заботы о себе, в чём она очень мало преуспела. В холодильнике часто не было ни крошки. Таня редко принимала лекарства или посещала врачей, не искала наслаждений в виде еды или развлечений. Максимум, что она себе позволяла, — это знакомый фильм с известным финалом вечером в пятницу, чтобы ускорить течение времени и скорее заснуть. Все её действия, даже рутинные, должны были служить чёткой осязаемой цели. Безупречная одежда, причёска и парфюм требовались для поддержания нужного впечатления в офисе перед коллегами и партнёрами фирмы, а также чтобы очерчивать границы перед зарвавшимися подчинёнными, амбициозными новичками и начальством, напирающим по поводу и без. Механический приём кофе и лёгкий безвкусный завтрак — чтобы избежать неловкого урчания в животе или голодного головокружения до обеда. Даже нейтральный плейлист в телефоне был призван поддержать ту динамику, с которой она преодолевала путь к работе, не доставляя лишних внутренних волнений.