Воодушевлённая работой, полностью погружённая в хлопоты Лана оживилась и почти безболезненно пережила укол сестры. Теперь девушка могла сказать, что работа, которую ты по-настоящему любишь — облагораживает. Что бы ей ни говорили, как бы ни тыкали носом в прошлое, Лана решила, что больше не будет зацикливаться на этом и зарываться в себе.
Альберт Фёдорович порадовался за неё и поддержал порывы к действию. Созвонившись, они решили, что лучшей терапией для Ланы будет её нынешнее занятие и встретиться им стоит только через месяц-полтора — обсудить положение дел. Такой договор существовал, если всё будет идти спокойно и чётко по плану, но случилось то, что случилось…
Всё ещё в лёгком впечатлении от романа, Лана допила остатки холодного кофе и прислушалась: из комнаты матери не было слышно звуков, посмотрев на часы, девушка не удивилась, время перевалило за полночь. Ей и самой пора в кровать. На предстоящую субботу она имела много планов: сделать небольшую перестановку в студии, поработать с реквизитом, светом, прикинуть, как будут композиционно смотреться натюрморты. Жаль, что с детьми нельзя пригласить натурщиков, высеченных словно из камня. В студенческие годы Ланы это были исключительно пловцы. Девушка хихикнула.
Переодевшись в одежду для сна — тёмно-зелёную пижаму, отороченную бахромой, — Лана выключила настольную лампу и легла в кровать. Девушка любила спать с открытым окном, поэтому, закутавшись в тёплое одеяло, довольная собой, приготовилась уснуть, как вдруг услышала громкий возглас на улице:
— Я так больше не могу! Выгляни в окно!
Кричавший, несомненно, был пьян, поэтому Лана лишь вздохнула с раздражением и перевернулась на другой бок. В такие моменты девушка всегда вспоминала про беруши, о которых днём у неё не было и мыслей.
— Лана, я не уйду, пока не увижу тебя! — Крик сопроводился гитарной трелью, такой, как если по всем струнам инструмента ударили разом.
Лана похолодела, услышав своё имя. Какова вероятность того, что зовут другую, молодую и романтичную Лану, не обременённую шквалом комплексов? Скорее всего, так и было, хотя, сколько обладательниц имени Лана могло жить в одном доме? Любопытство взяло своё, и девушка, снова включив свет, подошла к окну, и у неё подкосились ноги. Квартира, в которой она жила, находилась на втором этаже, поэтому было отлично видно, что происходит во дворе. Обычно по выходным там проводили свой досуг припозднившиеся компании, но никак не молодые люди с гитарой, кричавшие отшельнице Лане. Уже давно живя в этом доме, они с матерью совершенно не знали соседей и избегали знакомств.
Девушка настежь открыла окно и, высунувшись из него, одними губами проговорила: «Уходи». Но Иво, как никогда взъерошенный и разгорячённый, не думал отступать:
— А вот и ты! — он пошатнулся и чуть не рухнул, запнувшись о корень раскидистого тополя. Лана отметила, что одет парень совершенно не по погоде: в футболку и дутый жилет. — Я хочу подарить тебе песню!
Иво опять сбивчиво лупанул по струнам и протяжно, совершенно не попадая в ноты ни голосом, ни музыкой, скорее затянул, нежели запел:
Лишь один взгляд, чтобы узнааать,
Лишь один взгляд, чтобы сказааать:
Как ты красивааа!
Тут он начал притоптывать в такт гитарной трели:
И лишь один поцелуй, чтобы я мог умереть!
Лишь один поцелуй, и я плачууу!
Лана схватилась за сердце, не зная, что чувствует — умиление, стыд или накатывающий приступ смеха. Она облокотилась о подоконник, выглянув в окно, посмотрела по сторонам, несколько соседских окон зажглись, и кто-то крикнул: «Дай поспать, придурок!» Какой позор, а если сейчас проснётся мать, впору будет провалиться сквозь землю.