— Яков, вы, наверное, одержимы?!
— В каком смысле?
Мужчина угрюмо отвлёкся на гул, напоминавший жужжание множества насекомых, издаваемый гостями. Такому вопросу он даже удивился. Обычно его спрашивали о марке его личного авто или про вкусы в алкоголе. Такие бессмысленные потуги вовлечь его в беседу всегда заканчивались тем, что гости тупо улыбались, не зная, что ответить, и отворачивались. Ведь Яков никогда не скрывал, что до сих пор ездит на стареньком внедорожнике, доставшимся от отца, и пьёт водку.
— Ну, так отдавать себя работе, целиком и полностью. Надо гореть этим делом, ведь оно совсем неблагодарное. — Престарелая бизнес-супружница зажестикулировала, пытаясь сформулировать мысль.
— Спасибо за оценку моей работы, но я в этом не нуждаюсь.
Все замолчали, и спасительница Виктория одарила гостей голливудской улыбкой и рассмеялась, отвлекая внимание на себя.
— Попробуйте эти бутерброды с красной рыбой! Это лучшее, что мне доводилось пробовать из закусок!
Вечер вернулся на круги своя, не считая вновь брошенного в мужа готового испепелить взгляда. Якову нравилось, когда Виктория так смотрит на него своими пронзительными глазами, и он задорно подмигнул ей в ответ.
Гости упорно не уходили домой, пока на столе не остались лишь фрукты, что обычно имеют участь быть не съеденными на застолье. Время как раз приблизилось к двадцати трём, и супруги из дома напротив засобирались на покой, набив животы до отказа.
Закрыв за ними, Яков устало облокотился о деревянную поверхность обратной стороны дубовой двери и тут вспомнил, что избавился не от всех визитёров.
«Марк, ты ещё сидишь на нашей веранде? Какого хрена?»
Марк весь вечер почти молчал, сидя с раздражающей кривой ухмылочкой на лице, и попивал вино. Яков догадывался о смысле его пребывания в их доме и убедился в своих подозрениях, вернувшись на веранду.
Виктория наклонилась к Марку вплотную, положив руку ему на колено. Она смеялась и что-то увлечённо рассказывала. Марк же пока держался, буквально всем туловищем вжавшись в кресло, но и против внимания девушки, как казалось, не был. Раз не остановил её сразу. Помада Виктории стёрлась, оставшись потрескавшимися пятнами в уголках губ, кудри растрепались, да и блузка оказалась расстёгнута на одну пуговицу больше, чем была. Да, Яков подсчитал их в начале вечера.
Мужчина встал на входе и, облокотившись о дверной проём, подкурил сигарету, зажмурив один глаз.
— Кому-то, кажется, пора в кровать. — Яков поднял бровь.
— Ты так считаешь? — Виктория повернулась к мужу, нисколько не смутившись, глаза её теперь ехидно поблёскивали, и взяла бокал со стола. — Тогда выпьем по последней?
— Подожди. Он пустой.
Яков мягко забрал бокал из рук жены и, наполнив его остатками вина, отдал обратно. Мужчине не хотелось устраивать сцены ревности, выяснять, что связывает Марка и Викторию. Сначала он подумал, что не хочет делать это при посторонних, но, разливая вино, понял, что ему это просто неинтересно. При виде растрёпанной, пьяной жены, чуть ли не на руках у другого мужчины, он ничего не почувствовал. И это, наверное, пугало.
Опустошив бокал залпом, Виктория, пошатываясь, поднялась с места, принимая руку, поданную Яковом. Его никогда не смущало молчание, но в этот момент оно было воистину неловким.
«Неужели до Марка никак не дойдёт, что он тут лишний?»
— Что ж! — Виктория всплеснула руками и, смеясь, упала в прощальные объятия Марка. — Спешу попрощаться, пока мой суровый муж нас не убил! Он, между прочим, сможет такое организовать, ведь сам же и будет расследовать!
Марк наигранно рассмеялся.
— Мне и правда пора. Всегда рад повторить!
— Выход найдёшь! — бросил Яков, сделав вид, что не заметил поданной ему для рукопожатия ладони. Он обнял Викторию за талию и уже вовсю пытался завести на лестницу второго этажа.